Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты випк домодедово мвд россии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты випк домодедово мвд россии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты випк домодедово мвд россии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но я не люблю эту игру, по-моему — скучновата. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся.

— Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку. А он так и не понял тогда, что это первый раз в жизни его обняла девушка. В Борское он приезжал поздно вечером, а иногда и не приезжал вовсе — оставался ночевать у своих приятелей в студенческом общежитии. Но меня интересует одно: скажи, ты тоже веришь всем этим ярлыкам? — Каким ярлыкам? — Которые нацепили на меня. Бутылка пива, правда, досталась ему, потому что победитель, оказалось, пива не любил, но это словно подчеркнуло всю унизительность поражения. — Мы на минуту. — Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». Он похлопывает волейболистов по взмокшим плечам, шутит, дает советы, а они, угрюмые и усталые, молча кивают, односложно отвечают… Вадим видит разочарованные лица своих друзей — одни откровенно печальны, другие успокоительно улыбаются, тоже что то советуют. Ведь этого, по-моему, ни в одном языке нет! Я сейчас перебрал в памяти по-немецки, по французски, — нет, там два разных слова… Это примечательно, а? — Да, примечательно, — сказал Спартак, вставая, и быстро зашагал по комнате, отбрасывая в сторону стулья.

Они ревут не умолкая. Я ее сократил в два раза. — …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта.

— Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей.

А повесть я переделаю и закончу. Вадим сел рядом с Андреем. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону.

Это не выглядело так: бесцеремонно, немножко демонстративно? Не выглядело, да? Ну ладно… В общем, я, конечно, доволен.

Вспомнился школьный учитель рисования Марк Аронович — «Макароныч». Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал.

Сергей — запасной, он в такой же, как у Вадима, голубой майке. Когда отец отдыхал на даче, к нему часто приезжали его ученики — и молодежь, школьники старших классов, и совсем взрослые люди.

И оба молчат, словно обо всем уже наговорились. — Я такой… — повторил Вадим, усмехнувшись. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. Только второй раз я оппонировать не буду. Люди из переднего ряда стали оборачиваться на Лену, одни с любопытством, другие осуждающе. Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье».

Ее пыжиковая шапка-ушанка замелькала между стволами, как большая рыжая птица. И об этом не следовало жалеть. Он невольно искал среди танцующих Лену, но ее нигде не было. — Я еще мало окрысился. :

Понимаешь, человек, который в личной жизни вот такой эгоист, он не может быть честным и в общественной жизни.

— Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал. И вообще все это навело меня на очень мрачные размышления. Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим.

О чем же? — О чем… — Вздохнув, Сизов медленно потирает рукой лоб. — Он помолчал мгновение и неожиданно громко, протяжно, с нарочито тоскливой интонацией продекламировал: Вне сильных чувств и важных категорий, Без бурных сцен в сиянье тысяч свеч Неприбранное будничное горе — Единственная стоящая вещь… — Что, что? — переспросил Лагоденко, нахмурясь.

Каждый узбек — землекоп… В семь лет я взял кетмень… Кетмень видала? Э, лопата другая! А кетмень из куска стали делают, в кузнице куют… Надо над головой поднять, высоко, а потом вниз кидать.

— Так я же давно готова! — воскликнула Лена, беря с подзеркальника флакон духов и капая себе на ладонь. Рабочий класс! Шутишь? От рабочего класса никак нельзя отрываться. — Я уже давно решил прекратить всякие отношения, потому что чувствовал, что до хорошего не дойдет.

А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза.

На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево. Но для того чтобы знать людей, понимать их, надо обладать способностью перевоплощения. Вадим сел на диван. Мне хочется в школе, дайте мне поручение. Он отдалял его от Лены, а ему надо было заговорить серьезно. И никакого желания нет. Очевидно, он понимает, с кем ей надо посоветоваться. Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. Посмотри на двадцатой странице. Если б ты так трясся, чтоб на лекцию не опоздать… — Чудак, она же уйдет без меня! Вадим быстро надел костюм и причесался перед зеркалом. Она по неделям не бывала дома — в маленьком домике, сложенном из саманного кирпича, где они жили с Вадимом. Он опустил голову и долго молчал, покусывая ноготь мизинца. Ее пыжиковая шапка-ушанка замелькала между стволами, как большая рыжая птица. Наконец явилась команда химиков. Вадиму надо отогреться, видишь — человек замерз. Гарик из консерватории, Марик из обсерватории, и еще кто-то, и еще… Главное, один Гарик пришел. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях. — Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. Асса!», словно он танцевал лезгинку. В середке, оказывается, прячется другой Палавин — самовлюбленный, морально нечистоплотный и, правильно указал Белов — меленький такой, невзрачный эгоист.

Ты всех людей меришь на свой аршин, в каждом человеке ты видишь только то, что есть в тебе самом, — своекорыстие, жадность, стремление всеми путями, любыми средствами благоустроить свою судьбу.

Она нравилась Вадиму — тихая, стройная девушка с тяжелой смоляной косой, но она уводила от него Спартака, может быть, и не она, а та жизнь, которая пришла с ней, новая, сложная и еще далекая от Вадима. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада.

По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех. Вадим догнал его на лестнице: — Что тебе досталось? — А ты как будто не знаешь? — Палавин остановился, враждебно глядя в глаза Вадиму. Он долго сидел возле ее кровати, читал вслух Вересаева до тех пор, пока она не отобрала у него книгу и не велела идти на вечер. :

Сергей начал работать с воодушевлением.

— А все-таки? — А все-таки два месяца назад. И Вере Фаддеевне было жаль сына, и она тоже все время думала о Диме, о его друзьях, об этой красивой и веселой девушке, в присутствии которой Дима делался неразговорчивым и неловким, и почему-то вместе с жалостью к сыну она испытывала чувство тайного облегчения.

— Разговорррчики! Довольно! — вдруг крикнул Лесик, вставая.

— Наверно, уж третий раз повторяешь? — Я ничего не успел, — сказал Вадим. — Ну, как дела, хлопцы? — спрашивает он улыбаясь. Но ты будешь в театре без очков». Но только похоже. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада. Что они знали друг о друге? Жив-здоров, находится примерно там-то, делает приблизительно то-то… Но ведь и школьные дневники дают мало пищи для размышлений. Очень умно сделали. И он начал рассказывать. И эта мелкая деталь раскрывает, дескать, надувательский характер повести… Так вот слушайте, сеньор знаток: клуппом называется рама, в которую вставляются плашки. Они приносили Вере Фаддеевне гостинцы, и все почему-то одно и то же — мандарины и яблоки, с готовностью кидались на кухню, если надо было что-нибудь приготовить, мыли посуду, приводили бесконечные утешительные примеры и давали советы. Тебе стыдно признаться в своей вине». Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. — Посмотри на Мака, ты его заморозил! Это же не редактор, а крем-брюле.

— Ах, так! — сказал Вадим и, раздевшись, прошел в ванную комнату. — Вот это встреча! — повторил Вадим улыбаясь. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно.

Нельзя, к сожалению… — Крылов помолчал, задумчиво хмурясь и постукивая пальцами по столу. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина.

Ты не обижайся. Заниматься он тоже не мог. — Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся. :

Здесь есть все первоисточники и конспекты, все, что нужно. И не путали. Пойдете в ближайшие дни, как только условимся.

Зато разгорелись споры о том, будет ли журнал чисто литературный или же литературно-производственный. Поставив редчайший экземпляр в шкаф, Козельский сел в кресло и выложил на стол коробку дорогих папирос «Фестиваль».

— Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко.

Пепел осыпался ему на брюки, и он машинально, не глядя, стряхивал его. — Вот ваша монография, — сказал он, протягивая Вадиму книгу. Теперь он сам по себе ровно ничего не значил. Сегодня вот, — он тряхнул «авоськой», — в «Гастроном» надо бежать, ужин обеспечивать. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич. Она смеется целыми днями — ей просто некогда плакать. Разговор ему вдруг наскучил, и он уже клял себя за то, что позвонил. — Вроде какого-то цветка… — Цветка? Это же лимон! Лимоном пахнет! — воскликнула Оля. И ты не спорь, он ограничен. Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей. А тебе другое нужно. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности.

Потом ничего… Мы канал строили летом… У нас знаешь какое лето? А в степи — вай дод, жара!. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. — Сережа, бросьте шутить! Нельзя шутить целый вечер.