Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты по техническому регулированию и метрологии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты по техническому регулированию и метрологии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты по техническому регулированию и метрологии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов.

В первый раз — так плохо и так отчетливо. — Обязательно придет. И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок. — Кого? — спросил Вадим машинально, думая о своем, и только потом удивился ответу Андрея. Вначале Палавин пытался спорить с места, сердито перебивал выступавших: «Неверно! Не передергивайте!» или «Вы не знаете завода!», «Ха-ха!» Марина утихомирила его. Волейболисты одевались, укладывали свои чемоданчики, деловито и односложно переговаривались, стараясь не смотреть на Палавина. — А Сережа всегда кричит на меня и говорит, что я бестолочь. И как это он, в самом деле, забыл! Перед войной родители Сергея разошлись. — Надо было Андрею дать. — А ты знаешь ее? — Знаю. Значит, надо ехать сразу после лекций. Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. — Когда ты был маленький и болел… ты часто болел… я сидела возле твоей кровати и рассказывала тебе всякие глупости. Ай-яй-яй! Нехорошо, Шура! — балагурил Спартак. Он сразу почувствовал себя легко и привычно за этим делом, которым он так часто занимался в последние пятнадцать лет — вероятно, со второго класса.

— Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. — А так ты сдашь лучше… — Чепуха! — сказал он. — Он протянул ей руку. Ничего не хотелось делать, все валилось из рук.

На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение.

Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». Война! Сегодня ночью немцы напали на нашу страну. — Едемте домой? Или нет? Вадим сказал, что, пожалуй, все-таки домой.

Ведь там, где вы будете работать, тоже будут дети и их надо учить… — Какие же дети в лесу? — сказала Оля тихо.

То, что Сергей схватывал на лету, давалось Вадиму ценой многочасовых упражнений памяти, упорным трудом. Целую неделю стояло над Москвой безоблачное, сине-ледяное небо, чуть опаленное морозной дымкой.

— Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится. И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле.

Через сетку Вадим разглядывает противников: какие они спокойные, совершенно уверенные в победе! Стоят как вкопанные, не шевелясь. — Я не ослышался? — Играть ты сегодня не будешь, — сказал Василий Адамович.

Я думаю, Вадим вытянет, он всегда на семинарах отличался, и Крылов его любит. Она очень изменилась, стала молчаливой, замкнутой и была как будто целиком поглощена занятиями. :

Как много рассказано в этот вечер и как мало! Разговор будет продолжаться завтра, и послезавтра, и еще много дней. Ладно, Дима, придешь? Он кивнул.

— Ведь она же старуха! Это не ее роль! — прошептала Лена. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону. Во-первых, это будет уже город.

— Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся. — Она передо мной сидела. Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям.

Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно.

— Ты как, Вадим? Кончаешь? — спросил Каплин. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште. — Ко мне? Пожалуйста.

— Подождите минутку, — шепнула она, схватив Вадима за рукав, — Ференчук идет! Интересно, что он скажет.

По правде сказать, Вадим сильно волновался. — Мы работаем, мать, работаем! Принеси-ка нам чаю. Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. Все оборачивались на них и с внезапным оживлением начинали шикать. Странный прилив родственных чувств… — Идемте к вагону, сейчас отправление! — сказал Вадим громко и потянул Андрея за руку. — То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись. — Меня это не касается. Вот слушай: иди через Каменный, нет — лучше через Москворецкий мост… И он старательно и подробно объясняет парню, как пройти в Третьяковскую галерею. — Степан Афанасьевич сделал строгое лицо и поднял указательный палец. — Да что подделывает? Если Андрей взялся помочь… — Ну, ясно! Иначе мы не можем! — перебил Сергей насмешливо. — Пойдемте в комитет и обо всем поговорим. Надо бы зайти к ней после воскресника, узнать — может, она действительно заболела? А вдруг? Нет, неудобно идти в этом грязном ватнике, с грязным лицом, в сапогах. Прошлым летом мы были с ним в туристском походе на озере Селигер, а следующим летом мы решили поехать на Кавказ. Это поза, маскировка, а на самом деле Лагоденко нисколько не раскаивается в своем поступке. Я обещал им помочь и еще кого-нибудь из наших привлечь. Легче будет — понял? — самому будет легче. И для отчета пригодится. И Андрей еще тут, благодетель… Ох! — Сергей сокрушенно вздохнул и сделал рукой жест полной безнадежности. — Точно, — подтвердил другой. Палавина окружало несколько девушек, и он пересказывал им номера из «капустника». Да, он спит, и ему снится, что он потерял свой дом. Я поддерживаю кандидатуру Андрея Сырых. Я рассказывал ему о своей работе. — Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович. Когда он кончил второе, пришел Саша. До Вадима доносился голос Кречетова: — …в девяносто втором году они передали галерею в дар Москве.

И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет. Вадим успел уже подружиться с этим черноволосым юношей, широколицым, плечистым, с могучими ладонями потомственного кетменщика.

— Ясно, он должен быть в курсе событий. Дома утопали в густой сумеречной синеве, и небо над ними, чистое и промытое почти до цвета зелени, уходило ввысь ровно темнеющим пологом.

— А я вас принял, понимаете… Что же вы, молодые люди, мистифицируете? — проговорил он, оживленно потирая лысину. — Карцинома пульмонум? — Да, да. — Ясно, он должен быть в курсе событий. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. Было очень весело. — Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув. И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо. :

Вилькин предложил дать Лагоденко выговор.

Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове. Как будто это так просто! «А что тут сложного? Если ты честный человек…» Рассуждать и поучать — это просто.

Все девушки сейчас же бросились к ней.

Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. Он идет по Москве! Здесь все знакомо и незабываемо с детства, здесь его родина, та простая человеческая родина, которую вспоминали солдаты на войне, каждый — свою. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов. А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза. 29 Конец апреля выдался необычно жаркий. Не выходит из дому, злющий, тощий, курит без конца — одну от другой прикуривает. Нет, Вадима это не трогало. Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону. — А эта постановка! Ну, я давно так не хохотал.

— Это не главное. — Да, гнусная погода… Ты чудак, Вадим! Я, главное, завидую… хм, чудак! Я его люблю, Андрюшку, так же как и все на курсе.

Козельский кивает и быстрыми шагами идет к выходу. Ты читала его стихи в стенгазете? — Читала, мне понравились. — Вадим потряс головой. Оказалось, это вторая группа силой выдвигала на арену своего представителя.

А так было очень скучно. — Это всегда неприятно выглядит со стороны. :

Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью. А? Ха-ха… — И такой же противный, как рыбий жир? — Ну что-о ты, что ты, брат! Я бы хотел такого мужа своей двоюродной сестре.

Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. Одним словом, я чувствовала, что он как будто стыдится меня, ни с кем из своих товарищей не знакомит, а уж на вечер в свой институт — боже упаси! Я начала понимать, что он лжет мне и лгал все время.

Антон Дмитриевич похвалил мой штрих и экспрессию, но сказал, что пальмы не специфичны для Испании нужно лавры .

Вера Фаддеевна всегда боялась, что он опоздает из-за нее в институт. Он же холостяк, живет в свое удовольствие. — Ну… короче говоря, первый блин комом. Эта своеобразная очередь соблюдалась строго. Он очень хороший парень, добрый, честный, но… скучный. К нему подошла его старая знакомая — диспетчер Муся. …Выйдя снова в коридор, Вадим увидел в окне Козельского, который быстро шел по двору, голова его казалась еще выше в высокой черной каракулевой шапке в виде усеченного конуса. Вадим слушал Лагоденко и, представляя себе незнакомого Артема Ильича, сравнивал его невольно с отцом, и ему казалось, что в чем-то они должны быть похожи. Палавин вышел из лавки, зажав в стиснутом кулаке две бумажки. Он стал думать о завтрашнем дне, старался представить себе свою речь на бюро, ответы Сергея и то, как будут говорить остальные. Я Ивану Антонычу сдал. В первые два месяца работал в трубоволочильном цехе — тянул на волочильном стане «профиля».

Если ты считаешь, что зря потратил на меня время, — извини, конечно… А завтра не забудь принести. Под рисунком надпись «Кекс», и еще ниже, почему-то по-латински: «Pinx.