Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты по охране в уис

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты по охране в уис", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты по охране в уис" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вы сидели все собрание и хихикали. Это была тихая, серьезная девушка, очень начитанная, хорошо знавшая театр, музыку.

А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство. Но… нет, завтра я не могу. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. — Вот видишь, — сказала Лена. Причем просил настоятельно: не использовать в реферате таких-то и таких-то положений. Сбоку кипа исписанных листов бумаги, с головками и завитушками на полях. Разве у вас сегодня занятия? — Это в их группе, — пробурчал Палавин, поворачиваясь на другой бок. Кто-то торопливо, стуча ботинками, подошел к скамье. — Что ты, Вадим! — Сергей даже привстал испуганно. Здесь, в заводском кружке, у него будут слушатели неодинакового возраста и развития, люди, отвыкшие от регулярной учебы и записавшиеся в кружок из разных побуждений. — Мне… тут словарь. Рассказывать? — Давай. Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты.

Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда.

Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина.

В комнате было развешано еще много разных плакатов, карикатур, торопливо состряпанных веселых стихотворений, а посредине стоял накрытый стол, составленный из трех канцелярских столов и блистающий великим разнообразием посуды вплоть до пластмассовых стаканчиков для бритья и некоторым однообразием закусок.

— Помолчав, она добавила нерешительно.

Петра Лагоденко я тоже давно знаю, третий год. Он, например, не верил, что мы сможем построить метро. Но ее не было на перроне. — Видите ли, я не люблю соревнований, участники которых перемигиваются с судейской коллегией.

Но я комсомолка, Вадим, и ты комсомолец; и вот я спрашиваю тебя: он действительно заслужил все эти знаки отличия, почетную стипендию? Может быть, это совместимо или так нужно… Я не знаю… Вадим смотрел на нее исподлобья.

— Ага! Такое дело, Дима. — Я не буду каяться сейчас, вспоминать свои ошибки и все это… Пустые слова, им грош цена. — Вы понимаете меня? Она не дышит ему в лицо угольной пылью, не обжигает раскаленной топкой! Идет мимо, как будто рядом, а все-таки мимо.

— Подумай, что ты говоришь! — Я тоже не слепая! Как нечестно, не по-товарищески! — восклицала Лена гневным, дрожащим голосом. — Да, это мне только что сделали. — Во-первых, я не ковыряюсь. — Привет, Базиль! — сказал он, свободно подходя к Василию Адамовичу и протягивая ему руку. Идем сядем на скамейку… Да! — Палавин усмехнулся. — Я о тебе рассказывала, и ты приглашен заочно. :

Его и Андрея Сырых. С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать.

Вадим простил ее легко — все это его попросту перестало интересовать. И Вадим иногда пользовался ею — в те дни, когда Вера Фаддеевна чувствовала себя особенно плохо по утрам. И ты не спорь, он ограничен.

— Мало что… Читал меньше, да понимаю больше! — Нет, вы не правы, Батукин! — сказал Вадим, вставая.

— Ничего! Злой быстрей ходит, — сказал кто-то из рабочих.

Как считалки: все под рифму, а смысла нет. — Я не против помощи, но это надо делать вовремя! Вовремя! — проговорил Сергей тем особым, резким и довольно гнусавым голосом, который появлялся у него внезапно в минуты раздражения.

Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать.

— Ребята, и неужели снова… война? — вполголоса спросила Рая. Интересно рассказывал, здорово! И очень быстро стал популярным, помните? Да и учился он хорошо все время, у него же до третьего курса, до Козельского, ни одной тройки не было. Он уйдет… — Неужели тебе нечего сказать, Сергей, кроме этих придуманных, фальшивых слов? — спрашивает выступающий затем Левчук. «Десять… двена-а… трина-а…» — ахали зрители. О нем думаю… Он очень хитрый человек, оказывается. За день до экзамена Вадим долго пробыл в институте на консультации. — Поспешайте, Палавин, поспешайте, чтобы кончить до сессии, — говорил Кречетов. — Карцинома пульмонум? — Да, да. — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный. У него была смутная, может быть наивная, вера в то, что чем больше трудностей он вынесет, тем легче будет ей. И надо было к тому же, чтобы реферат «вышел за рамки». Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. — Что ты сейчас делаешь? Где ты? — спросил Спартак, сделав вид, что не расслышал палавинского замечания. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно. Когда-то он жил здесь, на Берсеневской набережной, а учился на Софийской, прямо напротив Кремля. Маша очень выросла, она занимается теперь в балетной школе. Первые месяцы студенческой жизни дались нелегко. Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. Хочу найти Сергея, звоню Вале. Потом он помог ей надеть пальто. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком. В свободной руке он держал пакет с мандаринами. А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос. — На площадь бегала! Горе-путешественник!.

Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать.

Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит. В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей.

Говорил он медленно, с утомительными паузами и все время, пока говорил, трогал лицо: потирал пальцами бледный лоб, нежно ощупывал шею, накручивал на палец белокурую прядь… Да, он тоже замечал, что Палавин выбрал в жизни нехороший, нетоварищеский стиль. В разговор вступает Ирина Викторовна: — Валюша, это же друзья детства! Я помню их вместе еще вот такими, — она дотрагивается до Сашиного живота, отчего Саша недоверчиво усмехается. :

Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро.

С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе». Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. — «Нет, я не пью этого… Питье чая с бисквитами очень полезно…» — И главное, это необременительно, времени много не отнимает, а все же в некотором роде — товарищеская помощь… — «Любите ли вы по временам пить чай с бисквитами?» Люся писала скверно, читала она еще хуже.

Вадим отстреливался до ночи, побросал из люка все гранаты, а ночью вынес башнера из танка и с пистолетом в руках пробился к своим.

Я буду говорить с ними только о производственных проблемах. — По-моему, мы заболели так же, как он, — сказал Вадим. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку. Голос его гудел непрерывно и успокоительно. Даже просто не знает ее, не читает. — Ивана Антоныча с Козельским даже сравнивать нельзя! — А сдавать? А сдавать как? — Девочки, вы не правы, — говорит Лена. Кто-то заиграл на рояле, музыку заглушил треск раздвигаемых стульев. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. Новый год наступил! Зазвучал Гимн Советского Союза, все поднялись. И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались. Вчера была взрослая компания, а сегодня Лена приглашает молодежь. Долго не открывали, наконец зашлепали в глубине коридора войлочные туфли: это Аркадий Львович, сосед, — как медленно! — Что вы грохочете, Вадим? Пожар? — Я опаздываю в театр! — радостным и прерывающимся от бега голосом проговорил Вадим.

— Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. — Да, тошно! Если ты все знаешь, тебе, конечно… — Я знаю, что ты вечно прибедняешься, вечно хнычешь… — Как тебе не стыдно! — шепотом возмущалась Галя.

Сизов встает из-за стола — маленький, широкий, с внезапно побагровевшим лицом. Этот вечер был назначен на двадцать восьмое. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку.

Вадим не ответил. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой. А с Леной и вовсе выходило фальшиво, грубо. — Ой, Вадим, я за вас так болею, а вы проиграли! — говорит она, сделав плачущее лицо. :

О какой же? Этого она не знала. Они сейчас только выбежали из палаток, сбились маленькой группой, ощетинились штыками, а бухарцы летят на них конной лавой.

— Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?.

Вот и сейчас он подсекает что-то в воздухе решительными косыми взмахами ладони. Кажется, он единственный праздный человек в этой торопливо бегущей толпе.

Счастье — это «со-частье», доля, пай. — Вы, наверное, не рады, что к нам приехали? Почему-то он не мог вымолвить ни слова и только кивал. — Мне тоже, — сказал Вадим. Он прислал мне письмо, просил достать. Неужели она не понимает? Нет. Но игру, конечно, теперь уже не спасти. Вадим испытывал и сочувствие к этому колючему, упрямому человеку, который в чем-то главном был безусловно прав, и одновременно его раздражали самоуверенность Лагоденко, его вызывающий тон. Практика в общем проходила благополучно, если не считать печального эпизода в один из первых дней, героем которого был Лагоденко. А если тебе не нравится, я его сама выпью! — Оля сердито вырвала у Андрея бутылку и поставила в шкаф. Это было место условленных встреч, вероятно, для всего Арбатского района. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно. Я теперь все записываю. — На каждый телефонный звонок бегает. Вадим случайно замечает лицо Спартака — у того прыгает подбородок. Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно.

— Не шути, Вадим. — Так, Лена, может, пойдем завтра? — Завтра? Н-не знаю… — Лена с сомнением пожала плечами, сказала протяжно: — Завтра у меня вока-ал, разные дела-а… — Ну, делай как тебе удобно, — сказал Вадим.