Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты по охране труда и технике безопасности

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты по охране труда и технике безопасности", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты по охране труда и технике безопасности" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Задание выполнено. Один Козельский как будто не следил за ответом, а был занят своей трубкой. А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет.

Ведь верно? А Андрюшка говорит, что Репин был счастлив более полно, глубоко, что он испытал счастье не только художника, но и гражданина, общественного деятеля. — Действительно передернул… — Это что же? — Ты не понял или не захотел понять его: он советует нам обращаться к темам классической литературы для того, чтобы мы приобрели опыт, литературоведческие познания, — понимаешь? Нам будет легче тогда работать над современными произведениями. Вот все. Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. — А, да! — Марина понимающе кивнула. Но… нет, завтра я не могу. Выйдя на улицу, Сергей коротко попрощался и побежал к троллейбусной остановке. Федя Каплин — друг по части науки, литературных разговоров. Исключили его — и правильно сделали. Но не женился. И пока Вадим шел укатанной снежной дорогой, глубоко вдыхая в себя разлитый вокруг покой, голова его очищалась и чувство досадливой горечи медленно исчезало, как дым табака, в этом прозрачном сосновом воздухе… У калитки одноэтажной дачи с мезонином Вадим увидел Андрея. Насчет Уолл-стрита? — Да, политические.

А как воплотить? В чем! Вот оно что… На перекрестке они простились. — А Николай… — ахнула Муся, — утонул? — Утонул, — сказал Шамаров, посмотрев на нее.

Занятия в училище шли ускоренным темпом — двухгодичная подготовка проходилась за шесть месяцев.

И то, как он высказался о профессуре, о Козельском в частности, это ну… неблагородно. Опять он меня срезал, уже без всякого труда, ну я и… пошел на таран.

На обратном пути и Алеша Ремешков высказался по спорному вопросу: — Я тоже вот думаю — какое счастье, что у нас завтра «окно» на первых часах.

Он зевнул и поднялся, чтобы набить трубку. — Нинон, все будет прекрасно! Ведь я с тобой. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. — Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец. На фронте Рая вступила в партию. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза.

Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались. Хорошо, что Кречетов здесь. Мы переехали на новую квартиру, на Калужскую улицу.

Вадим слышал ее голос за спиной, даже шепот — она шепталась о чем-то с Ниной Фокиной, — потом смех. — Я не шучу. Он образованно встретил Вадима, а узнав о случившемся, помрачнел и долго озабоченно расспрашивал о течении болезни, предположениях врачей, больнице и тому подобном.

— Что вы так далеко сели? Идемте вперед, возле меня как раз два места есть. — Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. :

Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Ну что? Вадим почему-то не мог встать с дивана и молча, сжав на коленях кулаки, смотрел в усталое, с блестящими от пота висками, лицо профессора.

Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет. — Ну и… не скучно вам? — Да нет, скучать некогда.

В марте это. Надо немедленно все это осмотреть. — Ну, я вижу, вы тут до ночи засели, — сказала вдруг Лена, которая долгое время молчала и задумчиво сидела среди споривших.

А как же я буду петь? Ведь на той неделе репетиции к новогоднему вечеру, и вообще мой концертмейстер сказал мне категорически… Я даже не знаю… Вадим шел рядом с ней, все ниже опуская голову.

Подсев к печке, он смотрел в огонь. Зато он видел, как с тем же вопросом любопытные подходили к Палавину и тот что-то длинно, охотно объяснял им.

— Да, много времени прошло, — согласился Вадим.

Спать осталось пять часов. Левчук был пониже Вадима, и вдобавок ему трудно было стоять на мягкой земле — они обнимались неловко. — Вы так считаете? — удивился Козельский. Он сказал, что сегодня звонили из заводского комитета комсомола, приглашали прийти завтра, часам к трем. И эта мелкая деталь раскрывает, дескать, надувательский характер повести… Так вот слушайте, сеньор знаток: клуппом называется рама, в которую вставляются плашки. — Центральный инструментальный склад. Она попросила освободить ее от работы. — Нет, Вадька, я непримирим, понимаешь? — продолжал Сергей с жаром. — Мало-мало… — Стрептоцид пьешь? Кальцекс чепуха, пей стрептоцид. — Мне больше и не нужно! Увидев через некоторое время Вадима, она вдруг таинственно поманила его рукой и побежала в дальний конец коридора. Научным руководителем НСО был профессор Козельский, читавший русскую литературу девятнадцатого века. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем. Чувствуешь фактуру. На войне он увидел свой народ, узнал его стремления и характер и понял, что это его собственный характер, собственные стремления. С непривычки у него ломило спину. — Лесь, что нового в спортивном мире? — громко спросила она. — У Макаренко где-то сказано, что настоящий воспитатель должен хорошо владеть мимикой, управлять своим настроением, быть то сердитым, то веселым — смотря по надобности. — Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим. Но в конце ноября он неожиданно заболел, простудившись на катке. И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет. — Вот это и плохо. И отойди от меня. — Ничего, ничего. Надо немедленно все это осмотреть. Он нам, я думаю, кое-что подскажет.

Дай-ка еще раз спички. Козельский ушел, но большинство студентов осталось в аудитории.

Им никогда не бывало скучно друг с другом. Мы с ним часто конфликтуем по разным вопросам, хоть и живем в одной комнате.

Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. Зачем же весь курс тянуть назад? — Конечно, — говорит Вадим. Так ты имеешь полное право уйти с собрания. Впрочем, за последние годы каждая весна казалась необыкновеннее предыдущей. На подоконнике две легкие, трехкилограммовые гантельки и рядом пузатая, с длинным горлышком бутылка коньяка. :

Некоторое время он неподвижно сидел на кровати, потом медленно поднялся и почему-то на цыпочках подошел к дивану.

Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя. — Сизов слегка ударяет кулаком по столу. Руки его мерзнут, и он сует их все глубже в карманы пальто.

Вера Фаддеевна совсем ослабла, потеряла аппетит; она лежала теперь, не вставая, на своей высокой кровати возле окна, похудевшая, с бледным, истончившимся лицом и желтыми обводами вокруг глаз, и читала Вересаева.

— Всегда молчалив, замкнут, и неизвестно, что там, под очками. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. — А мы не бледнеем, — сказал Вадим, который, лежа на полу, рисовал карикатуру. — Какая ерунда! У тебя мания, что ли, Дима, тебе все кажется… — Он замолчал, потому что к ним подошла Лена. — А вон этот-то! — обрадованно кричал мальчуган рядом с Вадимом и без устали подпрыгивал, чтобы лучше видеть. Берег скрылся из глаз, старая лыжня исчезла… Вадим почти не различал Олю в темноте и только слышал скрип ее лыж и мягкие удары палок. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы. В кинотеатре на площади шел «Третий удар». А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. — Проворонил штамп, тебя и критикуют. Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. Аморальное дело, грязное, постарался облить меня грязью.

На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое.

Они поднялись на второй этаж, и Валя провела Вадима в пустую комнату с двумя канцелярскими столами, деревянным диваном и шкафом со стеклянной дверью, в каких обычно хранятся папки с делами или больничные карточки. Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату.

Я напишу его. Ты знаешь, какая у него память! Он может прочесть один раз хронологический список в нашем учебнике по всеобщей истории — и сразу повторить его наизусть! Представляешь? Серьезно! Ведь два языка он знает в совершенстве, а сейчас изучает третий — французский. :

— Кто этот Ференчук? — спросил Вадим. Он был в доме как чужой. Медленно, с бьющимся сердцем, он проходит через площадь и все время смотрит направо.

Ирина Викторовна сказала, что Вадим встал очень рано, просил не будить Сергея и ушел. — Вы так считаете? — удивился Козельский. Мы подозревали инфильтрат левого легкого.

— Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. — Я ухожу в театр.

И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову. Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре. — Я незаметно… — Да, да… Лена отпустила его руку, потом вновь приблизилась к нему и шепнула на ухо: — А после воскресника приходи ко мне, вечером. Он протянул Лене ее портфель, который до сих пор держал в руках. Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина. Но руки его уже разжались. — Ребята, пора собираться. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито. — Возможно. И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону.

Он с интересом вглядывался в лицо Спартака, стараясь узнать, какое впечатление произвела на него речь Лагоденко. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня.