Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты по дисциплине стратегический менеджмент

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты по дисциплине стратегический менеджмент", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты по дисциплине стратегический менеджмент" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

О Козельском, так сказать, посмертно, а вообще — о формализме, космополитизме и всем прочем. В большинстве это были люди немолодые, но здоровые, загорелые, простодушно-веселые и очень занятые.

Трапеза заканчивалась — кто-то уже играл на рояле, за столом шумно и вразнобой разговаривали, с тем особенным удовольствием, с каким разговаривают сытно закусившие люди; мужчины курили, а девушки жевали конфеты. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Козельский сосредоточенно набивал трубку. — Минутку… Боря! Слышались смутные голоса далекой, большой квартиры, вероятно полной людей. — Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно. Все вдруг замолчали. — Эй вы, начальники, брать аппарат? — спросил Лесик. Он разрумянился после катка, весь пунцово светился, и черные глаза его блестели влажно и радостно. Главное сейчас — реферат! Войдя в комнату, Ирина Викторовна спросила: — Ты работаешь? Думаешь? — Да, — сказал он. В лицо пахнуло теплым паром и запахом раскаленного металла. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. Когда-нибудь… когда у меня будет много, много детей и придется открывать для них школу. Один глоток за победу, другой — чтоб живыми остаться, а третий — чтоб еще встретиться когда-нибудь. А в беседке чей-то бас обрадованно проговорил: — Вот спасибо, браток! И снова — большой каток, расплывчатое сияние огней на льду, музыка.

Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Завтра они пойдут с Сергеем в Третьяковку.

— Это о Козельском? — Да. — Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический.

Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Да и еще потому, что он слишком помногу молчит.

Но вдруг, улыбнувшись, тренер обнимает Бражнева за плечи и говорит ласково: — Ничего, Илюша! Спокойно, ребятки, вы теперь злы.

— Шинкарев, Глеб, — твердым баском назвал себя паренек. И пахло от него хорошим табаком. «Не люблю хиляков и богом обиженных. Вадим даже не был опечален или расстроен, просто ему надоело стоять.

Вадим слушал Лагоденко и, представляя себе незнакомого Артема Ильича, сравнивал его невольно с отцом, и ему казалось, что в чем-то они должны быть похожи.

Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах.

Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал. Что же это я вам выписывать-то хотел? Выписывая рецепт, он продолжал говорить, изредка поглядывая на покорно и молчаливо слушавшую его Веру Фаддеевну: — Однако, драгоценная, чтением не увлекайтесь. :

Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках.

Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против.

Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах. — Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам.

Для них любовь была жизнью, а жизнь — мучительством.

Но только он выходил за дверь — скатывался, как десятилетний мальчишка, с лестницы, мчался к троллейбусу, прыгал на ходу и, взмыленный, прибегал в институт за полминуты до звонка… Доктор Горн написал Вадиму справку, позволявшую ему пропускать лекции.

— Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса.

И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. У меня собачий нюх на это дело. Здравствуй, новая жизнь, которая начинается завтра! 2 И Вадим Белов, так же как и Сергей Палавин, работал теперь за отцовским письменным столом. Андрей кивнул в ответ. Ему всегда было трудно спорить с Лагоденко, когда тот был не в духе, тем более что оба они не умели спорить спокойно. Из аудитории несся ему вдогонку раскатистый голос Лагоденко: — …не доказательство? Ну хорошо. Сегодня днем встретил я во дворе Козельского. Потому, кстати, он и на экзаменах идет всегда отвечать среди последних, когда отвечают наиболее слабые. Он часто и со мной и с другими говорил о Козельском то же самое, даже более резко, всячески его высмеивал. » и попрощалась. Я вот, кажется, таким талантом не обладаю… Андрей кивнул сочувственно: — Да, я по этой части тоже слаб. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило. — И хоть я вижу ее, понимаю, а… больно, Вадим. Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. Я думал, что лучше поближе… — Чудесно! Я тебе отдам в стипендию — согласен? Ну конечно, он был согласен! — Я так рада, Вадим, — сказала Лена улыбаясь. А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании.

Летом здесь было людно и весело, наезжало много дачников, молодежи, на реке открывались лодочные станции и пляжи, с утра до вечера гулко стучал мяч на волейбольных площадках, — жизнь была увлекательной и легкой, похожей на кинофильм.

— Но это слишком серьезно. Была гадкая сцена… Сначала он что-то объяснял, врал, конечно, оправдывался… Мать тоже, наверное, несла чушь, растерялась, а Женька кричала на него. Лагоденко промолчал, насупившись.

— Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь. :

— Да нет… Я… — Голос его прервался от нежности, внезапной и непобедимой, охватившей его, как озноб.

Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера. Вадим не ответил. Сейчас же принялись сдвигать стулья к стенам, чтобы очистить зал для танцев.

Конечно! — заговорила она горячо.

Исчез куда-то и Сергей, и Вадим один вышел на лестницу курить. — К вам Козельский, Мирон Михайлович. В газетах хвалят. Позже, на вечере в институте, Вадим встречается с Олей. — Научное общество, н-да… Один другому что-то подписывает, подделывает. Вы знаете, я постепенно стал ненавидеть русских писателей, которых так любил прежде. Время позднее, — пробормотал он, глядя на часы. — Пришел доктор Федор Иванович и с ним какой-то профессор, — сказала она вполголоса. В педагогическом институте, куда поступил Вадим, девушек было значительно больше, чем ребят, а от этой шумной, юношески веселой, насмешливой, острой среды Вадим, надо сказать, здорово отвык в армии. Поля принимает решение перейти работать в цех, но Толокин против. — …Теперь вся работа в обществе должна пойти по-иному, — говорит Андрей, сидя на табурете. — Кто вам сказал? Вы передергиваете, это недопустимо. Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя. А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами. Все вокруг было населено роями огней.

По белой глади озера разгуливала ворона. Ему нравилась эта работа. Он с интересом вглядывался в лицо Спартака, стараясь узнать, какое впечатление произвела на него речь Лагоденко.

Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел.

Чем дольше Вадим читал, тем отчетливей начинал он понимать, что первое занятие не удалось. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. Вадим молча взял ее, кивнул и пошел к выходу. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию. :

— А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять.

Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. Она всегда много занимается, зубрит иногда целыми днями, и, кроме того, у нее — «вокал». 6 Вадим работал над рефератом о прозе Пушкина и Лермонтова в оценке Белинского.

Особенно полезны для меня выступления товарищей оппонентов. Петр и Рая переглянулись. Вадим понимающе закивал в ответ, хотя не понял в этой сигнализации ровно ничего.

Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать. До сих пор он не мог подавить в себе неприятный осадок, оставшийся после ухода Лены. Живем в казарме. — Он остановился в нерешительности. Каждому студенту пришлось за эти полтора месяца провести четыре самостоятельных урока: два по русскому языку и два по литературе, но, кроме того, полагалось присутствовать на всех уроках товарищей и затем вместе с методистом обсуждать их. Сорок минут, не больше. Росли вместе, учились… И домами сколько лет знакомы. И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея. Никогда в жизни Лагоденко не принимал гостей — теперь к нему приходили гости. Впрочем, ни то, ни другое предположение не казалось Вадиму вероятным. Но дело в том, как об этих недостатках говорить, в какой форме. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений.

— Это не бывает так просто, сразу… — Почему же сразу? — тоже шепотом и растерянно спросил Вадим. Потом его начало вдруг клонить в сон и даже показалось, что он уже спит. Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон.