Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты на тему структура педагогической деятельности

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты на тему структура педагогической деятельности", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты на тему структура педагогической деятельности" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Как уйдешь? — удивился Вадим. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию.

А в марте пришло извещение о том, что отец погиб. Всем им трудно будет прощаться с Москвой. — Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. — Но это слишком серьезно. После лекций Вадим зашел в библиотеку, чтобы скоротать полчаса до заседания бюро. Он махнул рукой. За десять дней он исписал своим бисерным почерком сорок страниц, а до конца было далеко. В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить. — А тебя тут одна гостья ждала. Когда он подошел и поздоровался, Вадим разглядел, что его курносое худощавое лицо все в поту, волосы налипли на лоб русыми завитками. Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. Вадим разглядел высокую фигуру в полушубке и темный, обсыпанный снегом ком бороды. Не все же способны к научной работе, в конце концов. Несколько секунд они топтались на одном месте, делая нелепые короткие шажки и всеми силами, но безуспешно пытаясь обойти друг друга. Прошу вас, — он протянул зачетку. — Все в порядке. Затем аккуратно перелистал все страницы, оказалось сорок пять.

Но ее не было на перроне. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен.

Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади.

С разных сторон разговоры: о зимней сессии, которая вот-вот, о соревнованиях по боксу, о последнем романе Федина, о том, что Трумэн все же лучше Дьюи, о Новом годе, о Курильских островах, о мухе-дрозофиле, о любви и о мясных тефтелях.

В следующий раз, я думаю, лучше будет.

— Ну как, Валентин, будем это печатать? — спросил Балашов. Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе. — Ну, не думаю… — А я уверен в этом, — сказал Вадим упрямо. Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека.

Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро. Все правильно, — кивнул Вадим и усмехнулся.

Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. Вадим пришел в общежитие в половине девятого.

— Женился — остепенился, — сказал кто-то шутливо. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. :

На следующий день после воскресника Лена пришла в институт, но на лекциях Вадим как-то не успел поговорить с ней, а потом началось заседание НСО.

Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?. «Десять… двена-а… трина-а…» — ахали зрители. — Как гадко, глупо!.

Среди зрителей Вадим увидел нескольких девушек и ребят с завода — он сразу не узнал их, одетых в нарядные платья и праздничные костюмы.

Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем.

Лена взяла Вадима под руку и заговорила громким, энергичным голосом, так что слышно было всему переулку: — Я утверждаю, — вот слушай, Вадим! — что и Репин и Семирадский были одинаково счастливы, потому что оба они испытали счастье художника, закончившего творение.

Несколько человек поднялись и ушли, но остальные пожелали послушать еще одного автора.

— Алексей Евграфыч, — весна! — отвечали девушки смеясь. Два больших застекленных книжных шкафа аккуратно заставлены книгами. Одни здоровались с ним издалека, другие подходили и радостно трясли руку. Так что сцены у фонтана ни к чему, — сказал Вадим и рассмеялся. — Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. Нет, он, кажется, не очень старый. Она сняла с головы шапку и вытерла лоб. Это был тренер-моралист. Спартак Галустян свирепо наседал на комсоргов, требовал, чтобы те назвали студентов, в которых они «слабо уверены», и чтоб организовали им помощь… Вадим слушал вполуха. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве. — И это, по-вашему, не высокомерие, не зазнайство? Это ли, черт возьми, не дьявольская, отпетая самовлюбленность? И вот этот человек, так называемый «друг детства», который всю жизнь, оказывается, меня обманывал, лицемерил, — я думал, что он относится ко мне честно, по-дружески, а он, значит, только «мирился с моими недостатками»! — этот человек смеет обвинять меня в бесчестии, в аморальном поведении! Да разве он может понять всю сложность, всю глубину моих отношений с Валей? Разве может понять он, этот добродетельный уникум, этот достойный член «армии спасения», что разрыв с Валей мне тоже стоил… И мне пришлось кое-что пережить?. Стимула нет. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. Итак, команда пединститута одержала во втором круге первую победу. Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос.

— Я отказываюсь вам отвечать. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. Вообще надо быть проще, ясней. — Ой… хоть бы скорее! Без коллектива он погибнет, это же ясно.

— Сережка такой ценный человек для института. Или говорить о чем-то другом…» Оля входит с охапкой одеял и простынь. Нет, он не зайдет… Занятый своими мыслями, Вадим не слышал веселых шуток и говора с разных сторон, неумолкающего смеха, задорной перебранки девушек.

— Что я один? Иду с вами! — Ну, догоняй, — сказал Вадим. Вадим вновь пошел на завод. Ему почему-то казалось, что Палавин ищет примирения. — Тогда другое дело. Но однажды осенним днем он понял, что это было ошибкой. Все слушали Вадима внимательно и каждый по-своему. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен. :

— Это значит — возомнил человек о себе, а на коллектив ему начхать.

— Позже кого? — Позже Пушкина, Борис Матвеевич, — вдруг сказал Кречетов. Ольга страшно злая. — Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

— Сергей повесть пишет. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым.

Он все еще держал ее руку в своей. Теперь начнем учиться, пробиваться, как говорят, в люди, а это легче одному, необремененному, так сказать… Вадим плохо слушает, точнее — он плохо понимает Сергея. Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Он полуутвердительно, полуугрожающе взмахнул рукой и сошел с трибуны. А ты слушал — и верил-успокаивался… Как это было давно! Теперь все наоборот… Как это незаметно и быстро, это… жизнь… — Она как будто засыпала и уже заговаривалась во сне. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве. Потом мы вышли на ту сторону. Это беда начинающих — вы пьянеете от бытовых мелочей, мемуарного хлама, анекдотов.

— Позвольте, вы же… представители журнала? — Да, комсомольского журнала «Резец». Но еще больше — на новых идеях, на коммунистических идеях… Разговор перекинулся к последним советским романам.

Предлагаю прекратить прения. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора. Даже, прости меня, пошловатый. — Нет, не хочу! — выкрикивает Козельский, быстро взмахивая рукой, точно отбрасывая что-то от себя. Работа да и сам заводик с двумястами рабочих казались Вадиму слишком мелкими, обидно незначительными.

Куда? Буквально на ветер! — Кстати, наш Спартак ведь тоже болельщик, — сказал Сергей; — Я с ним познакомился знаешь где? На стадионе. — Да ты, милый мой, по существу должен говорить, о повести! Палавин сейчас же обернулся к Марине Гравец: — Прошу меня хоть здесь, на трибуне, оградить от поучений. Почему же не сделать это на бумаге? — думал Вадим, быстро шагая по мерзлой, бугристой земле бульвара. :

Вера Фаддеевна всегда боялась, что он опоздает из-за нее в институт. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета.

Просто, знаете ли, жалко времени. Здесь же, во дворе, был гараж. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком. Это же элементарно!.

— Возьмите Палавина, он парень внушительный, с трубкой. Вот этого Вадим никак не мог понять и потому досадовал на себя и начинал уже раскаиваться, что пришел.

Я все-таки старше тебя и немного опытней, просто так жизнь сложилась. Подходили все новые люди, садились, уезжали, а он оставался первым в очереди. Они оделись и вышли на улицу. И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову. Андрей всегда со мной советуется. Тебя и Андрея Сырых. Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов. В девять часов утра они должны будут встретиться в институте и оттуда маршем идти на строительный участок. Помолчав, он сказал: — Разве можно это писать? Хотя командир наш, гвардии майор Ершов, сказал, что я правильно сделал. Я в этом на сто процентов убежден. И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. Уже в коридоре, прощаясь, Рая сказала: — Валюша, приходи на той неделе на наш курсовой вечер! Хотя ты все равно не придешь… — А что у вас будет? — спросила Валя. “ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса.

Вадим смотрел на сцену, следил за действиями героев, но у него было такое чувство, словно все это он видит во сне; и люди на сцене — из сна, воздушные, ненастоящие, и он сочувствует им и горячо их любит не за их нелепые, смешные страдания и вымышленную любовь, а за то, что они каким-то необъяснимым образом изображают его собственные чувства, которые переполняли его теперь.