Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты на тему натуральные числа для 5 класса

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты на тему натуральные числа для 5 класса", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты на тему натуральные числа для 5 класса" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. И Вадим, уже достаточно раздраженный против Козельского, решил, что теперь хватит поддакивать.

Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. — Можно, вы мне решите задачу по арифметике? — спросил он робко. — Это действительно хуже. Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы. Я в этом на сто процентов убежден. — К тому времени, я думаю, у тебя насморк пройдет. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем. — Я давно этого братишку балаганного терпеть не могу, — сказал он. — Тебе надо худеть. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. Она улыбалась. Да больно уж… — Он махнул рукой и сбежал с трибуны. Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. Он махнул рукой и стал быстро спускаться по лестнице. У Вадима осталось неприятное, тревожное чувство после разговора с Козельским. У нее были внимательные, большие глаза, такие же синие, как у Андрея.

Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар. Были все старые школьные друзья из нашей компании.

В беседке была полная темнота, и вдруг Вадим увидел на полу горящий уголек брошенной папиросы.

— Я требую порядка. Вот сегодня как раз в газете есть его стихи про столовую, сатира. Никаких трудностей, кроме обычных экзаменационных, для него не существовало. — Мне надо в один дом отдыха зайти, отцу позвонить в Москву.

Ему внезапно захотелось, чтобы вечер скорее кончился и можно было бы увидеть ее близко, рядом, сказать что-то доброе, ласковое.

Пепел осыпался ему на брюки, и он машинально, не глядя, стряхивал его. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену».

Расстроенный, он вернулся к Лене, которая ждала его на улице, в стороне от толпы. Я не позволю производить над собой эксперименты! — Он говорил теперь очень громко и уверенно и размахивал кулаком, точно нацеливаясь самого себя ударить в подбородок.

— По очкам победил Белов. И не путали. — Это я так, про себя подумал. Так же как я о тебе. — Я, вероятно, выступлю на собрании. — Ну, он-то придет! — сказал Вадим убежденно.

Солнце еще не встало, и в синем рассветном сумраке их голые руки казались смуглыми, мощными. — А он твердо решил уехать. :

Ты писал, что, возможно, будешь в Москве. Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая.

— Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом.

Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин. Дай журнал, сомнешь… А почему бы не Палавин? Он кончает сейчас работу о Чернышевском, говорит, через два дня принесет.

— Кто? — Ну кто — многие… Андрей Сырых, его дружок.

Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает.

— Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени.

И потом… ты думаешь, легко поступить в консерваторию? Вовсе не так легко. — И вы проиграли. И он ощутил внезапный прилив радости оттого, что шел с друзьями, и их было много, таких разных, веселых и настоящих, и среди них была Лена, которая пела звонче и слышнее всех: На веселый студенческий ужин Собрались мы сегодня, Друзья… — и все встречные мужчины внимательно смотрели на нее, а женщины улыбались. Кто-то захлопал в первом ряду. — Пожалуйста! Разве я мешаю? Давайте решать, давайте! — Мы сейчас вот что: пойдем в заводоуправление, — сказал Кузнецов. Несколько дней назад вернулась из санатория Вера Фаддеевна. Ну, а в последние дни вроде смилостивилась… — Это же интересная работа — Ботанический сад! — говорит Вадим неожиданно горячо. — Ну-у, куда мне! И в лице у тебя этакое бывалое, солдатское… Как мы встретились-то, а? Блеск! — Я думал вечером зайти… — Ну вот и встретились!. — Псс! — присвистнул Сергей. — Это заготовительный? — спросил Вадим. И очень здоровый — как рыбий жир. — Все этого святоши в очках. Лены уже не было видно, она скрылась за толпой людей, идущих навстречу, но догнать ее, конечно, было можно. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. Ему и дадут. — Если я говорю — я зря не скажу. Но ты их не знаешь. Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают. Очень уж криклив, назойлив, и застенчивость, я бы сказал, не его подруга. Она, говорит, была против этого знакомства, но она же Сергею не указ! Ну, дружили они, ходили-гуляли, а потом разошлись. На мосту было ветрено, как всегда. — Ты очумел, наверно, — сказал Палавин, нервно усмехаясь. Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются.

Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно. Не уделяла ему достаточно времени, и вот — результат.

С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. — Для него существует только настоящее время.

Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость. Глядя на него, всем хотелось работать лучше. — Наверное, я не все еще поняла как следует. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. :

Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом.

Приятно было слушать. Несмотря на холод, оба были в майках и бегали друг за другом — впереди Петр, за ним Мак — вокруг двора.

Ди-имка-а! — кричал издали сердитый голос Лагоденко.

Несколько невысоких, черноволосых студентов громко запевают какую-то очень знакомую песню, но Вадим не может разобрать слов… Ах, это же испанцы, поют «Бандера роха»! Им начинают подпевать русские девушки и ребята — слов не знают, но мелодия известна всем. Тебе пилу, ему пилу, и каждому на слово, это что же… — Да принесу я требование… — сдерживая смех, сказал Андрей. Еще и ракету над рекой повесили. Они безусловно побеждены, но надо иметь снисхождение и соблюдать законы гостеприимства. 1938 год. Но Вадим завидовал этим юнцам — завидовал той легкости, с какой они разговаривали, шутили и дружили с девушками, непринужденной и веселой развязности их манер, их остроумию, осведомленности по разным вопросам спорта, искусства и литературы Вадим от всего этого сильно отстал и даже — он со стыдом признавался в этом себе — их модным галстукам и прическам. — Та-ак. Просили достать. Неопределенность исчезла. Только… Вадим!. Я сказал, что его моральный облик не позволяет ему представлять наш коллектив. — И Леночка здесь? Грандиозная встреча! — воскликнул Спартак обрадованно. Лучше радио слушайте, утром, знаете, чудесные детские передачи! Вечером концерт возьмите, оперу, а днем какую-нибудь лекцию, из цикла «Что такое дождь?», например, или что-нибудь из жизни пчел.

— Эта Лена — ваша студентка, да? — Да, наша. Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью.

— Сейчас ужин будет. Но вот смолкли пушки — мирная жизнь наступила не сразу, но она была теперь близка, и о ней стоило подумать. Сергей был навеселе, и спать ему, видимо, не хотелось. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. Лицо ее от румянца было таким же темным, как свитер, и только дрожащими полосками белели заснеженные ресницы.

— Вы считаете? Пожалуйста, докажите! Прошу! — Козельский сделал рукою широкий жест, словно расстилая перед Вадимом незримое и свободное поле. — А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. :

А ты целый спектакль организуешь… — Да, я виноват, виноват, — сказал Вадим, послушно кивая, — виноват в том, что не говорил с ним серьезно ни разу.

Она отставала в английском языке, и Сергей помогал ей. Все это делалось, чтобы уколоть Вадима, — Сергей тут, конечно, был ни при чем.

Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться.

Каждый раз потом он вспоминал об этом разговоре с Мусей со стыдом. — Чтобы получить, во-первых, образование, а затем — поступить в аспирантуру. Болельщики сошли с ума. — Пока мать в больнице. Как только Палавин почувствовал, что дела у Козельского плохи и никакой пользы от него больше не получишь, а скорее неприятности наживешь, — тут он сразу захотел быть в первых рядах разоблачителей Козельского, рвался выступать на учсовете и так далее. — Она здесь. Обо мне нечего говорить — я кончу недели через две, не раньше. И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет. Она была в пальто и надевала шляпку, собираясь уходить. — Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться. И предпочитаю не портить настроения другим. — Я помню. — Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз.

Толстая общая тетрадь, она была вся исписана и распухла от этого вдвое. Ну, пойдемте, лопаточки разберем! После того как все студенты вооружились лопатами, прораб указал участки каждой из бригад. К нему приползла санитарка, совсем молоденькая, рыжая такая, растрепанная девчонка.