Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты на тему групповое поведение

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты на тему групповое поведение", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты на тему групповое поведение" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. — У вас часы спешат? Ему быстро объяснили, в чем дело, и заставили выпить штрафной за новобрачных.

— Что? С мамой? — спросила она испуганно, мгновенно изменившись в лице. И тем более моего завода! Невероятно! — Он рассмеялся, потом нахмурился, потер пальцами глаза и сказал серьезно: — То, что вы рассказали, очень интересно. — Он вернется дней через десять, — сказал Вадим. Вадим сел рядом с Андреем. Вот здесь как раз мы развернулись… Козельский, сразу перестав улыбаться, слушал Вадима с подчеркнутым вниманием, изумленно и сочувственно поддакивал и качал головой: «Да что вы говорите!. К той мирной и трудовой жизни, о которой он мечтал на войне, ради которой он вынес столько лишений, одолел так много трудностей и прошел в кирзовых сапогах полсвета. Стало тихо до утра. Танцевать он выучился, но не любил это занятие и предпочитал наблюдать за танцующими или — еще охотнее — подпевать вполголоса хоровой песне. — Что? — Палавин молчал секунду, глядя на Спартака пристально, потом заговорил еще громче: — Отрицаю? Да, я отрицаю этот тон, эту оскорбительную манеру… эту, понимаете… это высокомерие и ханжество одновременно! Вы слышали, что считает Белов своей главной виной? Своей главной виной он считает, видите ли… — Палавин возбужденно рассмеялся, — то, что он долго мирился с моими недостатками! А, каково? Нет, просто блеск!.

Он вышел в коридор. Кроме «спасибо», он почему-то не мог вымолвить ни слова, и это молчание становилось неловким, глупым и еще больше раздражало Вадима.

Можно только гадать». Насчет Уолл-стрита? — Да, политические.

Он на всех кричал, не ходил, а бегал и все делал сам. — А если я никогда не вернусь? — Тогда… ну, тогда я приеду к вам. А Рашид переминается с ноги на ногу, горбится, щупает зачем-то колени — нервничает.

— Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно.

— Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Так я ее поняла. Он читал свой доклад, почти не видя слушателей, — не мог заставить себя даже изредка отрывать глаза от бумаги.

Иногда он придерживал ногу, и черное, тупое рыло бойка повисало в неподвижности, словно прицеливаясь, и затем вновь начинало методично подскакивать.

23 Два дня Лена Медовская не появлялась на лекциях. Пораньше, часу в девятом. Так было всегда — Монтекки и Капулетти, мадам Бовари, Анна Каренина. Видимо, у Белова есть причины, если он не находит возможным здесь говорить.

Разговор ему сразу стал неприятен. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. Мы хотели, то есть я думала, что мы поженимся. :

А сам к Гуськову побежал: «Давайте снимайте! Повисела — и хватит!» — И сняли? — Сняли, конечно. На следующее заседание он не пришел и сказал Вадиму, что явится в НСО, как только закончит реферат.

Он похож на женщину. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. — Без споров, без столкновений? Это зря, конечно, народ вы молодой, надо пошуметь, повоевать. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта.

Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. — Это же позор! Черт те кто будет печататься, а ты не попадешь? Позор! Я, больной, и то работаю, глаз не смыкаю.

В центре, пересаживаясь с одного троллейбуса на другой, он вдруг увидел Сергея.

— Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. — Это… это так надо! Нельзя обижать женщина, надо любить! Мы — коммунисты, да? Мы — новый человек, новый, да? А старый… — он гневно взмахивает темным юношеским кулачком, — старый — вон, вон.

Мимо по большой аллее все время проносились люди.

Жили мы на лесном кордоне, в дремучей-дремучей дубраве… Они снова шли рядом, медленно передвигая лыжи, и Оля рассказывала об экспедиции. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах. Дело, конечно, было не в телефоне. — Ребята, а видели, как Медовская сегодня суетилась? — спросил Лесик. Откинувшись на спинку стула и положив на стол свои тяжелые руки, он задумчиво чему-то улыбался и говорил: — Вот трудно сейчас Димке, тяжело — да? И нам вместе с ним. — Лагоденко с серьезным видом потянул носом. — Нет, а я действительно хочу почитать. — Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. Потом начали обсуждение. Лагоденко уничтоженно улыбался. Борис Матвеевич действительно суховат и склонен увлекаться мелочами. Последнее время он редко встречал Валю у Сергея и Сергей почти не говорил о ней. Но теперь, поднявшись, он неожиданно вышел к столу, за которым сидел Спартак, и прямо перед собой увидел групоргов и Палавина. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках. Я привык быть первым, считать себя, что ли, способней других. Я изобразил в красках бой под Теруэлем. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Держаться с ними запросто? «А, слесаришки! Ну как?. Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю. Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму.

Когда она вернулась, Вадим уже разбирал свою постель. Самые интересные люди могут надоесть, если их видишь каждый день».

— С этим я не спорю, — сказал Балашов. Первые мячи самые трудные. Нет! — Мак убежденно тряхнул головой. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера.

О нем недавно в «Комсомольской правде» писали. А вы, мой друг Белов, последнее время практикуетесь в разрушительной деятельности, позабыв, что ваша главная обязанность все-таки — создавать, а не разрушать. :

— Ведь у Леночки вся жизнь впереди! И всю жизнь она будет работать, только работать.

Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь.

Вот она обгоняет отару овец и, встав на стременах, кричит что-то, блестя зубами.

— А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. — Брось, пожалуйста… — Вы не думайте, что она такая уж скромница! Она только что так хвасталась, так себя расписывала, а теперь, видите, очи потупляет. И их надо учить. Если другим выступление Сергея показалось просто ошибочным или ловким, забавным, над которым стоило посмеяться, то Вадима оно возмутило. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась. На столе, прикрытая салфеткой, стояла тарелка с сухим ломтем хлеба, головкой лука, яичной скорлупой… Под лампой на комоде Вадим увидел недописанное письмо: «Здравствуй, дорогой мой мальчик! Однако ты не держишь своего слова — писать раз в неделю. — Возьмите мою, мраморную. Она опустила голову. — Я, вероятно, выступлю на собрании. Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. Запомни это, пожалуйста. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты. А дел как раз было много, и главное — он должен был писать.

Было? — Ну, было. — Ты этого, может быть, не замечаешь, а я вижу! Я заметил, да и не только я. — А-а! — Вадим вдруг засмеялся.

Последние пятнадцать лет он работал директором школы. — Скучно говорю. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. Мы можем посоветовать тебе только одно. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара.

— Смешной… все-таки он смешной. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. Вадим идет на звуки аккордеона — это, наверно, Лешка, а где Лешка — там и все ребята. :

На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло.

А учиться надо на классических образцах, вокруг которых накопились пуды литературы, скрещивались мнения, гремели споры. В этот день так ничего и не решили по поводу перестройки общества. И усмехнулся своему внезапному решению.

Если мы слишком увлечемся произведениями современности, наша цель не будет достигнута. Сейчас это модное обвинение.

Время покажет. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. Он спрашивает деловито: — Вадим Петрович, а будет еще кружок? Или у вас теперь экзамены? — Еще раза два до экзаменов соберемся. А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу. Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. Ладно. Веселое было лето!. Сергей был навеселе, и спать ему, видимо, не хотелось. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами.

Вадиму идти далеко, он у нас ночует. Будьте здоровы — до свиданья. Вадим сказал ему вслед: — Я буду выступать против его кандидатуры.