Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты на английском по физике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты на английском по физике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты на английском по физике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. Тогда же он вступил в комсомол. Повесть была небольшая, скорее это был пространный рассказ страниц на пятьдесят.

— Я же хотел почитать тебе новую работу, поговорить нам надо, да вообще… — Успеем, Андрюша. Но я комсомолка, Вадим, и ты комсомолец; и вот я спрашиваю тебя: он действительно заслужил все эти знаки отличия, почетную стипендию? Может быть, это совместимо или так нужно… Я не знаю… Вадим смотрел на нее исподлобья. Он держал ее крепко, потому что она качалась и голова ее с закрытыми глазами откинулась назад. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. — Хорошо хоть, что ты приехал, Вадька. Лагоденко промолчал, насупившись. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. — Вот я говорю, человек сразу становится неприятен. — Ты помнишь мою книгу «Тень Достоевского»? — Достоевский… При чем тут Достоевский? — с досадой поморщившись, говорит Сизов негромко. Вадим умел танцевать хорошо, танцевал любые танцы, но редко получал от этого удовольствие.

С интересом наблюдал он, как на перемене мальчики окружили Лену, что-то наперебой у нее спрашивали, называя «Еленой Константиновной», потом потащили показывать свою стенную газету и Лена вместе с ними хохотала над карикатурами.

Он смотрел в окно, надеясь увидеть Лену: с кем она уйдет из института, одна или с Сергеем? По двору к воротам шло много людей, непрерывно хлопали входные двери.

— Да нет, где же… — Ну правильно, — говорит Сергей наставительно. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. Мне интересно самому, — сказал Вадим. — Во-первых, ты сам позавчера говорил, что Рылеев тебя не волнует… — Мало ли что я говорил! — раздраженно оборвал Палавин.

Сколько еще времени впереди! А вино вы нам с Олей оставили? — Да, вино! — воскликнула Оля.

— Ну да, мы же брали этот самый парламент. — Вы гений, Рашид! И тогда у человека бывает настоящее личное счастье. Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок.

А на семинарах текущей политики студенты обсуждали громовые известия из Китая, где войска генерала Чжу Дэ сокрушительно наступали на юг и запад.

— Ну? — сказал он нетерпеливо. Но только похоже. — Да что подделывает? Если Андрей взялся помочь… — Ну, ясно! Иначе мы не можем! — перебил Сергей насмешливо. И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради.

Парень старается, думает над своей работой, а вы так, за здорово живешь, отмахиваетесь от его предложения. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый. — Ну, я вижу, вы тут до ночи засели, — сказала вдруг Лена, которая долгое время молчала и задумчиво сидела среди споривших. :

Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

Лагоденко с видом полного недоумения развел руками и расхохотался: — Ну — Андрей! Теперь он окончательно растерялся! Нет, он все-таки у нас странный человек… — И убежденно тряхнул головой: — Страннейший.

Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором. Но это точно». Но где река? Вадим пошел вперед по догадке.

Он часто говорил о вас. Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих.

— Значит, что — Палавин намечается? — спросил Вадим, закрывая журнал. Ты, товарищ милый, критику неправильно воспринимаешь. — Зато я понял. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма.

Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении.

Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь. Это было на даче, летом, на большом знойном лугу, где пахло ромашкой и клевером, где было много бабочек, трещали кузнечики. Это тайна. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. А если не даст, продать все книги, весь шкаф, все, что он собирал с такой кропотливой любовью, — и уехать. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. — Я ее и один донесу. В папахе, с маузером… Я просил тебя где-то меня устроить, тебе было некогда, но ты сказал: если хочешь, едем со мной на фронт. Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. — Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. В пышном сиянии голубых, малиновых, ослепительно-желтых огней смотрели с рекламных щитов усталые от электрического света, огромные и плоские лица киноактеров. Председателем его был выбран старшекурсник Федор Каплин, один из тех много знающих и начитанных юношей, которых еще в школе называют «профессорами» и с первого курса уже прочат в аспирантуру. В квартире, очевидно, все заснули и выключили радио. Я говорю «нашей», потому что хотя я еще не вступил в общество, но думаю вступить, и меня это дело кровно задевает. Голос его гудел непрерывно и успокоительно. Пойми ты… пойми, что никакие обстоятельства, никакие женщины не мешали тебе уехать, ты мешал себе сам. — Куда ты идешь? — Куда? — Он задумался, потирая ладонью лоб.

Сизов уезжал на фронт. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега.

Ему аплодировали, декан факультета Мирон Михайлович торжественно объявил Лагоденко чемпионом вечера, и девушки уже побежали в буфет за призом — бутылкой пива. — У него наколочка правильная!. — Серьезно? Вот молодец! — Она даже рассмеялась от удовольствия.

Вадим посмотрел на нее рассеянно и пожал плечами. Кондукторша сказала, что надо ехать в обратную сторону… — А куда идет ваш? — Наш до Калужской, гражданин. — Неважно, сын… — сказала Вера Фаддеевна и закрыла глаза. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один. :

Нужно быть гением, чтобы не замечать, как это мало.

Вероятно, у него был недоумевающий вид, потому что Сергей усмехнулся и шепнул что-то Лене на ухо, и она, чтобы не рассмеяться, зажала ладонью рот.

Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике.

— Пусть здесь говорит! — крикнул Палавин. — В таком случае Лена хитрее всех нас. — Я могу выступить, — подумав, сказал Вадим. — Я оторвала тебя от каких-нибудь дел? — Дела всегда есть. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. — Ты еще здесь?. — Во-первых, третьего дня мне звонил этот бедняга Козельский, и знаешь зачем? — Ну? — Он просил, чтобы я написал свое мнение о его работе в НСО. Баянист. И хотелось в Москву. Вот и пришлось на лекции, к сожалению. Мама». А город еще не спал: проносились машины, лихо поворачивали на перекрестке, где стоял милиционер в белых перчатках, и шоферы небрежно высовывали левую руку из кабин. — Хоть ты и больной, знаешь… — Я не больной, а меня выводит из себя это… вот это ханжество! Как будто в Москве нельзя достать шерсти, кроме как у Вали? — Если ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты отдала ей шерсть обратно! И все! — Ну да, сейчас же побегу к ней! Не обедавши… — А я говорю — отдай! Пришла тебя проведать… благодетельница тоже… — Не благодетельница, а очень милая, обязательная девушка, а ты стал невыносимый брюзга! Это отвратительно в твоем возрасте! — сказала Ирина Викторовна рассерженно. Он скучен потому, что он все делает с одинаковой старательностью.

— Была. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. По-видимому, я ошибался. Потом мы вышли на ту сторону.

Палавина окружало несколько девушек, и он пересказывал им номера из «капустника». Он приходил на экзамены налегке — ни конспектов, ни учебников — и всегда был абсолютно спокоен, словно приходил не на экзамены, а на обыкновенную лекцию.

— сказал кто-то словно с удивлением. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. :

Когда стало хуже и она слегла, врач, лечивший Веру Фаддеевну, заподозрил что-то в легких и вызвал районного фтизиатра, который предположил плеврит.

Когда прозвенел звонок, Козельский, точно вспомнив вдруг, оживленно сказал: — Да, кстати! Я недавно перебирал свою библиотеку и наткнулся на прекрасную монографию о Лермонтове. Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя.

— Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. — Когда вы даете прокладку? Ференчук поднял на Мусю серые, безразличные от утомления глаза, потер широкой рукой лоб и сказал: — Барышня, не надо брать меня за горло.

Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня. Несколько месяцев назад моя сестра познакомила меня с Сергеем и попросила помочь ему в реферате, который он писал, о тургеневской драматургии. «Просто ей не хочется работать со мной, под моим начальством», — решил Вадим. Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте. Меня не пугала война, возможность смерти и все прочее… Нет, я колебался не из трусости. Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню. — У меня мама заболела. — Ладно, ты давай завтра, а мы сегодня сходим, — сказал Балашов. — А где остальные? — Разбрелись кто куда по парку, — сказал Лагоденко зевая. Кто будет выступать? Попросил слово Горцев, член бюро по сектору быта. Бражнев замер на корточках, с нелепо вскинутыми руками. Правильно, конечно, — заговорил Лагоденко, и Вадиму уже нравились его самоуверенный тон, его неуступчивость, резкость. Он решил, что Сергей наговорил гадостей про Лену только потому, что она ушла с новогоднего вечера с каким-то артистом. И то по делу. И я уже твердо верил. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих.

Гости уже поднимались, и Вадим чувствовал себя неловко. Вера Фаддеевна совсем ослабла, потеряла аппетит; она лежала теперь, не вставая, на своей высокой кровати возле окна, похудевшая, с бледным, истончившимся лицом и желтыми обводами вокруг глаз, и читала Вересаева.