Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты метрологии стандартизации и сертификации

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты метрологии стандартизации и сертификации", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты метрологии стандартизации и сертификации" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

По правде сказать, я знал, что ты придешь. — Это касается твоего комсомольского лица. Сядьте там. — А какой же у тебя смысл? — Какой! Да вот… — он неопределенно развел руками, — цех, вообще… описание. Других предложений не было. — Это почему же не будет? — спросил Лагоденко удивленно. Бородатые старички с кроткими нестеровскими ликами не успевали подавать и принимать пальто. Почему он не может меня уважать, несмотря на все наши конфликты? Может, вполне! — Но можешь ли ты его уважать? — спросил Мак. — Все зависит от нас. Люди рядом с ними казались маленькими и бесстрашными. — Парень с головой, — подтвердил Кузнецов, серьезно кивнув. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. — Ага! Такое дело, Дима. — Мне надо сейчас звонить в райком. Высшим проявлением человеческого гения, казалось ему, был гений вождей, умение внушать людям волю к высокой цели и вести за собой. — Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз.

— Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно.

И эти величественные жесты, и трубка, и эти благородные седины, и его знания — он и знания свои носит напоказ.

Лебедь, рак и щука. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил. — Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая.

— Я принес вам подходящий материал для первого номера, — сказал он, вынимая из кармана конверт.

Вот когда я был на фронте… — Только, пожалуйста, без фронтовых воспоминаний! — Лена слабо поморщилась. Может быть, — быстро сказала Оля. — Ты что как осенний день? — спросил его Сергей улыбаясь. Все вдруг замолчали. Вера Фаддеевна потушила свет и тоже легла, а он все еще не мог заснуть.

И вот Миша выигрывает один мяч… Наконец-то! Подача отбита, и Вадим передвигается с третьего номера на второй. — Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина.

— О ком ты?. На Горьковской магистрали и других улицах возобновились прерванные зимой посадки деревьев. Ох, Козельский прямо зеленый сидел! А потом сам выступил: говорит, обещаю перестроиться, окончательно покончу с этим формалистическим методом, и вообще каялся, божился.

А крен у тебя другой — легкий такой, чуть заметный крен к современности. — Так… Ну что же, ваше право, — благосклонно согласился Козельский, и Вадиму показалось, что он даже обрадовался этому обстоятельству: можно пораньше уйти. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. :

— Вот… Во-первых, я не знаю, как ты теперь относишься ко мне. — На столе. Лена захохотала, глядя на него, и выпрямилась как раз в то мгновение, когда Вадим решил обнять ее.

Да, лицо ее трудно будет забыть. Она прислонилась спиной к стволу и подогнула колени. Надо с Кузнецовым все обговорить, обстоятельно, серьезно.

Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит.

Вадим видел, как человек в легкой спецовке хватал длинными клещами огнедышащий, нежно-оранжевый брусок и подкладывал его под боек молота.

Казалось странным, что переулок был так тих и пустынен, а где-то совсем рядом, за стеной, кропотливо трудятся собранные в одно место тысячи людей. — У нас есть лишнее. И он начал рассказывать.

Здесь же, во дворе, был гараж. Задерживаясь в городе — это случалось с ним довольно редко, — Андрей оставался ночевать в общежитии и спал на одной койке с Лагоденко.

— Ты знаешь, где вы находитесь? — спросил Сырых. Да, мудрейшая у меня супруга, рядом страшно стоять! Паровые турбины, а? Черт знает… А так, с виду, ни за что не скажешь. Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение. Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди. Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали. Вадим круто поворачивался, прыгал и перекидывал лыжи, с удовольствием чувствуя, как прочно зажаты креплениями ботинки. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. Мы вовсе не говорим о тебе, — и Лена подняла локоть, освобождаясь от руки Вадима. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь. То, что ему предстояло, вовсе не было похоже на педагогическую практику в школе, с которой Вадим уже познакомился. Надо немедленно все это осмотреть. — И подушку дадим! — крикнула Марина Гравец из угла. В поэзии все должно быть точно. Его назначили редактором курсовой газеты вместо Мака Вилькина, который вошел в редколлегию факультетской. А нам надо было к реке. — Нельзя за него заступаться. — Рак легкого? — переспросил Вадим, бледнея. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда.

Он мне книжку обещал для реферата. Теперь он ясен мне до конца. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы.

Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. Оля пошла танцевать с Кузнецовым. Я считаю поступок Лагоденко антикомсомольским и требую наказания.

И скорее назад, чем вперед. А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза. Тогда, может, и вышло бы дело. Судя по столу, нельзя было сказать, что здесь особенно мучились ожиданием Вадима. — Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом. :

Понимаешь, мне действительно хотелось провести научную работу! А ты заметил, как Кречетов улыбался, когда я читал? Я два раза взглянул на него, и он оба раза улыбался… — Ему, по-моему, очень понравился реферат, — сказал Вадим.

А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте.

Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов.

Я добавлю — время и работа. Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать. На заводе были две маленькие вагранки и производились чугунные печки-времянки, небольшие тигли и еще какие-то несущественные предметы. …А Вадим быстро шагал по улице, радуясь тому, что он выбрался наконец на вольный воздух, и рук его ничто не отягощает, и он может размахивать ими легко и свободно. Сорок минут, не больше. Оба держали в руках лопаты. И он уже не сидел за столом, а, совсем как Андрей, расхаживал большими шагами по залу и курил папиросу за папиросой. В этом ровном небесном свете терялись краски, оставались одни полутона и общий на всем налет дымчатой голубизны — одни дома чуть желтее, другие чуть сероватей. Глядя со стороны на эту молчаливую, сосредоточенную пару, усердно выделывающую самые замысловатые фигуры, можно было подумать, что они целиком поглощены танцем и забыли обо всем на свете… Потом на середину комнаты выбежал Рашид Нуралиев и начал танцевать какой-то странный, медленный восточный танец, и все стали в круг, хлопали и дружно кричали: «Асса!.

Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее.

Он мрачен, с трудом выговаривает слова. Последние две недели выдались необычно теплые, мягкие, с безветренным легким морозцем — чудесная погода для коньков.

— Теперь есть новые методы. — А, правофланговый! — кричит Горцев и длинной рукой через чьи-то головы вцепляется Вадиму в плечо. Этот вечер был назначен на двадцать восьмое. Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. Ему это было приятно. Он что-то не так читает, слишком сухо, видите ли, воды мало, морского тумана… И тут же на экзамене старого профессора оскорбляют, называют схоластом, балластом и так далее. :

В этот день он успел много, как никогда, и закончил весь реферат вчерне. — А вы наклонитесь и понюхайте.

А может быть, он просто был сдержанный в присутствии старшего коллеги. — А что мне? Твоя забота… — проворчал Сергей, укладываясь на подушки.

Можно найти слова и объяснить тебе попросту, какое горе ты причинил этой девушке. Нет, Сережка определенно талантлив, и многосторонне.

— Домой? — спросила Оля, вмиг перестав улыбаться. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. Вадим должен был бы заканчивать в этом году десятый класс. Затем снова придвинулся к столу, взял кисточку и сказал уже другим тоном: — Так вот, молодые люди. 10 В начале декабря заболела мать Вадима, Вера Фаддеевна. Такие вещи надо делать с размахом. Благосклонно принимая поздравления, Палавин говорил со скромной и несколько кислой улыбкой: — Они там здорово сократили, покалечили. Он взял ее под руку. Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают. — Да нет… Я… — Голос его прервался от нежности, внезапной и непобедимой, охватившей его, как озноб. Которого, кстати, никто не отрицает. Я еще на работе. Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату. Уже уйдя далеко, она обернулась и сказала: — Не забудь, отдай Фене за лимоны.

Дальние дома были в тумане, и улица казалась бесконечной. — Удобная диалектика! — рассмеялся Вадим. Палавин действительно заметил его и стремительно подошел.