Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты история создания воз реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты история создания воз реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты история создания воз реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. Знаете что — идите вперед. Все здесь, от первой до последней страницы, было привычным, назойливо знакомым, но знакомым не по жизни, а по каким-то другим повестям, рассказам, статьям, очеркам.

Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. — Я ведь готовлюсь не к этому ученому совету, а к следующему. — Ребята, что ж теперь с Петькой будет? — спрашивала она растерянно. Я долгое время не мог раскусить его. Вадим и Сергей пришли в столовую, как обычно, вместе. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. — Валя с готовностью опустила голову и, когда он закурил, спросила: — Как мама, Вадим? — Спасибо, все как будто идет хорошо. — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо. — Явился не запылился! Лагоденко молча поздоровался со всеми и сел к столу. Я просила Андрея привезти семена. Мы в палатках жили… Гуляли вечером, пели, а степь больша-ая… А сколько там этот… ургумчак называем… Паук такой желтый, мохнатый, как заяц прыгает… Паланга! Знаешь? — Фаланга? Помню что-то, — сказала Галя.

Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод.

Он был похож на какого-то известного артиста.

— А молодая какая… — Да. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Бражнев замер на корточках, с нелепо вскинутыми руками.

— Явился не запылился! Лагоденко молча поздоровался со всеми и сел к столу.

— Ну, как хочешь. Люди садились, кряхтя и поеживаясь от холода, отдуваясь белым паром. — По-моему, мы заболели так же, как он, — сказал Вадим.

Сергей дернул его сзади за пиджак. Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования.

Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя. — Участвовать в работе… — Счастливо — в смысле счастливо выйти замуж? — Что ж, всякая женщина надеется счастливо выйти замуж, — сказала Лена, сразу делаясь высокомерной.

До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов. И, должно быть, это же нетерпение испытывали Лагоденко, Ремешков и Саша Левчук, который, бодро прихрамывая, шагал впереди всех и не желал отставать, и другие его друзья, что шли в многолюдной колонне по утренним отдыхающим улицам, шли на работу как на праздник, на воскресную экскурсию за город, — и ощущение веселой, дружной массы людей, связанных единым для всех и потому естественным, простым желанием труда, это ощущение было радостным и наполняло силой. :

Когда они съехали с горы, темнота сгустилась внезапно и резко, и было непонятно, что это: так быстро, вдруг, подступила вечерняя мгла или огромная, незаметно подкравшаяся туча закрыла небо.

Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых.

Кто из них поедет — выяснится в ближайшие дни. Когда он вышел на улицу, толстый однотомник Флобера оттягивал его руку, словно чугунная гиря.

Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям.

Даже Дона Анна: она, кажется, упала в обморок… Лена изредка что-то записывает. Они сели в один троллейбус. Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел.

Некоторое время он неподвижно сидел на кровати, потом медленно поднялся и почему-то на цыпочках подошел к дивану.

Есть кафедра, дирекция, есть, наконец, партийный комитет. Все пошли к дверям, где на столе были свалены не поместившиеся на вешалке пальто и шубы. Вадим, склонившись к своей тарелке, усиленно пытался снять с кружка колбасы кожицу, давно уже им снятую. Ты читала его стихи в стенгазете? — Читала, мне понравились. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь. И он услышал случайно. Удобнее, чем в любой библиотеке. Че-о… — Черное, профессор? — Черное, голубчик, Черное. — Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять. — Вот как! А я не знал… Но работа в общем идет успешно? Затруднений нет? — Нет, пожалуй… особых нет… — Ну, прекрасно! А все-таки я мог бы вам помочь, скажите по совести?. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры. — Я обещала, там все знают, что я приду не одна. Мы его где увидим — обязательно догоним, убьем. Там один слесарь есть, Балашов… Петька, да ты спишь! — Нет, Андрюша. Он то и дело сгибался в поясе, точно отвешивая кому-то короткие поклоны. Все там выскажу. Белое небо — одно бескрайное облако — склонилось над городом, и, казалось, не солнце, спрятанное где-то в вышине, освещает землю, а это прозрачное белое небо, похожее на огромную лампу дневного света под матовым абажуром. Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. Вадим посмотрел на нее рассеянно и пожал плечами. А зачем? Да просто чтоб выставить себя другом-благодетелем. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность. У нее, видишь ли, характер тяжелый, со здоровьем что-то неблагополучно и потом — семья неинтеллигентная… — Мама, она мещанка. Он заходил сегодня ко мне. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. На две недели… Вера Фаддеевна чуть заметно кивала и улыбалась одними губами. Здесь уже многолюдно, шумно и жарко. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом.

И даже маленькие скверики между корпусами — клочки мерзлой земли, обнесенные аккуратной изгородью из белых дюралевых труб, — казались звеньями этой единой цепи, важными и необходимыми в общем деле.

— Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. Ну как — приятно? — Приятно, — согласился Вадим. Она хорошая девка, а выйдет замуж — будет красавицей.

— Что так? — Не успею, Иван Антоныч. 12 Последнее перед сессией собрание НСО было необычайно многолюдным. И Лена чувствовала, что привлекает внимание, и шла нарочито медленно, гордо и прямо глядя перед собой. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись. Школа, которую он прошел на войне, научила его ценить простые вещи — мир, работу, книгу, научила его каждое дело свое делать основательно, честно и видеть в нем начала новых дел, предстоящих в будущем. :

Я потерял устойчивость, как судно с перебитым килем.

Ну, пускай резерв! А все-таки мы можем больше давать стране, чем даем! У нас уже есть кое-какие знания, опыт — они не должны лежать мертвым грузом четыре года.

Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания.

Ну что ж, пойдемте… А с Солохиным я разберусь. Лагоденко как будто невзначай пожал Вадиму руку: — Старик, полный вперед! Поддержим. Вы, верно, не играете в ма-чжонг? Вот мы вас научим, это очень забавная смесь домино и покера… Вы знаете покер? — А я играю в ма-чжонг, Борис Матвеевич. Наконец Альбина Трофимовна решила, что несколько нетактично развлекаться одним Палавиным и оставлять в тени других молодых людей. — Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы. — Ты должен был заехать за ней. — Я звонил тебе утром, — говорит Вадим. Написал на бумажке, а он покажет ее где-то, где собираются его бить. Сергей намекающе мигнул Вадиму и обнял его за плечи. И поздно мы с вами середку эту разглядели. И предстоящие каникулы не радовали. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. «Дай пас! Дай пас!» — шепчет он Рашиду сквозь зубы. Знаете что — идемте сейчас в заготовительный цех! — Зачем? — Я вам покажу этого Ференчука. Пальцы его окоченели, и он растирал их снегом. Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. Вера Фаддеевна делала вид, что спит.

Мне казалось, трех лет достаточно, чтобы узнать человека… — Смотря каких трех лет, — усмехнулся Вадим, — и какого человека.

Видимо, у Белова есть причины, если он не находит возможным здесь говорить. Вадим спрашивает быстро: — Ты давно здесь? Видела игру? — Я видела. — Мы это дело размотаем, я тебе обещаю! Идемте, Вадим Петрович! В бюро рационализации их принял пожилой, лысоватый инженер, рисовавший за столом акварелью какую-то диаграмму.

Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. По вечерам не хватало им заливчатого смеха Маринки, рассудительных речей Мака, острот и дурачеств Лешки Ремешкова, веселого гомона, споров до поздней ночи. — Повесть? При чем тут повесть? Я тоже пишу работу об осетинском фольклоре, Вадим тоже что-то делает. :

Марина Гравец, без умолку болтая и смеясь, сейчас же принялась за ним ухаживать — налила полстакана водки, навалила на тарелку гору закусок: винегрет, соленые помидоры, колбасу и сыр, все вместе.

— Тебе направо? — Ты не проводишь меня? «Конечно, провожу! О чем ты говоришь?» Это были настоящие слова, которые ему хотелось сказать, а вырвались совсем другие слова, поспешные, жалкие: — Лена, извини, я чего-то устал… Она смотрела удивленно.

Длинный свисток судьи. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. — Вот, пожалуйста, все-таки поймал! И знаете где? На Арбате, у Павла Ивановича! — Он довольно рассмеялся, протягивая Козельскому книгу в кожаном переплете.

Надо сначала практически поработать». И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем. — Я готова, — сказала она, надевая варежки. — Да ты и сам знаешь, что все будет в порядке. Оттого и сердишься». Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера. Фотография незнакомой красивой девушки на чернильнице. И чепухи много. Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы. Некоторое время он неподвижно сидел на кровати, потом медленно поднялся и почему-то на цыпочках подошел к дивану. — Теперь просуньте руки внутрь… ну, внутрь! Вот так. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат. Одно лето они ездили вдвоем на Кавказ, прошли пешком по Военно-Грузинской дороге, побывали в Колхиде, в Тбилиси и Ереване, добрались даже до озера Севан — это был конечный пункт их путешествия.

Это та ржавчина, от которой нет спасения. Вот и пришлось на лекции, к сожалению. И чем строже вы будете к себе и друг к другу теперь, учась в институте, тем полнее и прекраснее будет ваша трудовая жизнь в будущем.