Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рефераты для медсестер по этике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рефераты для медсестер по этике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рефераты для медсестер по этике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора.

«Дон Гуан Пушкина — это человек страсти, это не мольеровский волокита…» О чем она думает сейчас? Локти ее, круглые и полные, так спокойно лежат на столе. Она устраивала на лекциях игры в шарады, литературные викторины, обсуждения институтских событий, последних советских книг и кинокартин. На отдельном низком столике телевизор. — Слышу, — сказал Вадим, кивнув. Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал. Для своей выгоды. — Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта. — Ага, ты сам-то собираешься уезжать! — Но я тоже не на веки вечные, еще приеду… — Ну да, — говорит Оля в тон Вадиму, — когда я окончу Тимирязевку и уеду на Камчатку. — Если он хочет вступить в партию, это еще не значит, что его примут, — сказал он. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы. Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся. Легче будет — понял? — самому будет легче.

— Ну, хорошо. Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера.

— Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком.

Чего тебе байбаковать? — Дельно! Конечно, переселяйся! — поддержал Лагоденко. Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится.

— У нас есть лишнее. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол.

Трудно сказать. — Зачем? — Помощником капитана меня всегда возьмут. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной. Очень быстро счет становится пять — пять.

— Кто это? — Это из нашей группы, Леночка Медовская, — ответил Андрей. И вот я думал всю ночь. — Да мы еще не проиграли.

Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых. Ничего сделать не могу. — Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества. Прошло… Он поднялся и спросил: — Ты поедешь в черном пальто? — Да, возьми в шкафу.

Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Увидев Вадима и Сергея, Ли Бон поспешно поднялся. Но еще больше — на новых идеях, на коммунистических идеях… Разговор перекинулся к последним советским романам. :

— За Новый год, друзья! — сказал Левчук, высоко поднимая руку с бокалом. А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись.

— Что им досталось? Левчуку — Герцен и «Горе от ума», Лесику — романтические поэмы Пушкина и Кольцов, Великановой — Белинский о Пушкине и «Кто виноват?». Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки.

Лицо ее очень розовое, словно она долго сидела перед печкой, и глаза немного блестят.

Она устраивала на лекциях игры в шарады, литературные викторины, обсуждения институтских событий, последних советских книг и кинокартин.

Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта.

А вижу — профессор сильно не похож на себя, то ли больной он, то ли… Договорить он не успел, потому что с треском отворилась дверь и в комнату влетела Люся Воронкова.

Новый мост еще. Полы все вымыла. — Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь. Спартак ждал его, прислонившись плечом к стене, и что-то торопливо дописывал в блокноте. — Ну и… не скучно вам? — Да нет, скучать некогда. После перерыва разбиралось персональное дело Лагоденко. Он держался очень свободно, не смущаясь, и громко, чеканно выговаривал слова. Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны. Но Сергей с горячностью принялся убеждать Вадима, что ему необходимо попасть именно в первый сборник и надо приложить к этому все усилия. Медовский кивнул: — Я тоже так думаю. Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. Сергей прохаживался по комнате и гундосым, насморочным голосом читал по учебнику упражнения: — «Я пью каждый вечер чай с бисквитами… Пью ли я каждый вечер чай с бисквитами?» — В конце концов вовсе не плохо, что она пришла. Может быть потому, что в последние дни танцевали и дурачились вдоволь, а может быть потому, что всем этим юношам и девушкам, так хорошо знакомым между собой, невольно хотелось в этот вечер говорить о самом волнующем, самом душевном. Она падала неохотно, с трудом. — Он остановился в нерешительности. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. — Это на третьей странице, двухколонник. В комнате стало тихо на минуту. — Хорошо прошли. Не мешай, — мрачно сказал Спартак. И здорово же!.

Женька его ударила… Валя вдруг закрыла лицо одной рукой, как это делают дети, собираясь плакать.

Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. Через пять минут он становится шесть — ноль, еще через минуту восемь — ноль.

— Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. Они группами останавливались перед «молнией», читали вслух, громко и одобрительно смеялись. Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию. :

Завод уже был далеко позади, но все еще слышалось его неспешное глухое гудение, а в черном небе над заводом колыхалось серое, казавшееся бесформенным в темноте, облако дыма.

— Сизов слегка ударяет кулаком по столу. Прошу не понукать. И пока Вадим шел укатанной снежной дорогой, глубоко вдыхая в себя разлитый вокруг покой, голова его очищалась и чувство досадливой горечи медленно исчезало, как дым табака, в этом прозрачном сосновом воздухе… У калитки одноэтажной дачи с мезонином Вадим увидел Андрея.

— Ну-с, я покидаю вас, юноши. Двое уже спали, накрывшись одеялами с головой.

Пусть все решится на собрании. И он начал рассказывать. Вадим потушил свет и лег в постель. Вот… Весной я завалил экзамен. Все студенты худеют во время экзаменов, но Вадим похудел так, что Кречетов даже как-то спросил у него тревожно: — Что, голубчик, со здоровьем — все в порядке? Верхушечки?. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. — Меня хоть выжимай… А с вами не страшно! Она улыбнулась, глядя на Вадима блестящими глазами. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере. Вы у Нины Аркадьевны консультируетесь? Обратите внимание на высказывание Гейне об Америке в «Людвиге Берне» — он говорит о расизме в этой «богом проклятой стране». Я видел это. Насчет Уолл-стрита? — Да, политические. И вот он идет по Москве. Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу. Профессор Андреев вышел из операционной с бледным, чуть растерянным, но улыбающимся лицом. А тут семья, жена молодая, обижается, сам понимаешь. Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. — Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович. Густая, плотно колыхающаяся, стиснутая мраморными стенами и залитая светом ламп, она выплывала в широкий вестибюль, а затем через стеклянные двери — на улицу и быстро редела там, теряясь в толпе прохожих и синем вечернем воздухе.

Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену». — Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха.

В последнюю неделю он работал более чем медленно, дело совсем застопорилось. Он радостно верил в это. Иди на манеж, там все ребята занимаются. Характер дурной, черт его знает, нервы… В общем, он недоволен тем, что срывается завтрашнее заседание, но выступать завтра он будет все равно.

А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями. В нижнем зале, на выставке советской графики, Вадим и Рашид, встретили свою компанию. И я вижу — дело не такое уж серьезное, а Сергею может сильно повредить. Остальные четыре игрока сборной были с других факультетов. :

Он решил узнать все, что можно, о плеврите по энциклопедии. — Ты уже наполовину ушел, — сказала Нина, усмехнувшись.

Ему казалось, будет еще много таких вечеров, очень много в его жизни. Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей.

Успокойся, брат ты мой, тебе вредно волноваться. Они стояли на остановке, и уже подходил, бесшумно покачиваясь, троллейбус, по-ночному светлый, пустой и словно отчего-то грустный.

Вадим встретился с ним в раздевалке, и они вместе поднялись наверх. Волосы причесать он забыл и с насупленным, злым лицом и взлохмаченной шевелюрой стал вдруг похож на смешного, обиженного мальчика. — Да, да! Как же, как же! — подхватил Козельский, засмеявшись. Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. Впрочем, ни то, ни другое предположение не казалось Вадиму вероятным. Команды уходят с площадки на короткий перерыв. — Лешка, не хулигань. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Он-то заболел, а температура у нас. Девушка взглянула на сохнущую «молнию» и радостно сказала: — А мне как раз вы нужны, а не Кузнецов! Мне сказали, что вы в редакции, но там заперто. — И подушку дадим! — крикнула Марина Гравец из угла. И я решил, что настоящее счастье будет тогда, когда я приеду в Москву и поступлю учиться в московский институт. От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин.

А потом… Ты помнишь, немцы подкинули к Будапешту одиннадцать дивизий? — Да, да, да! Как будто припоминаю… — Ну вот, и мы рванули, значит, обратно к Будапешту. Он слышал, как она смеялась с подругами, болтала с Сергеем, сидя на подоконнике в конце коридора.