Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат взыскание задолженности по алиментам

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат взыскание задолженности по алиментам", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат взыскание задолженности по алиментам" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Несется как паровоз! Я за ним, я за ним — куда там!. Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах.

— Отпустит! Он человек понимающий… — Ну вот что, — вдруг сказал Вадим, решительно вставая, — я считаю, что все это чепуха насчет твоего отъезда! Ясно? Никуда ты не должен ехать, ты должен учиться здесь, кончать институт, и вообще… Да и вообще это малодушно так поступать! — Ка-ак? Малодушно? — Лагоденко даже привскочил на койке. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. — Да и вам, наверно, надо отдохнуть… — Отдохнуть?. Это несерьезно. — Сейчас увидите. — Что я один? Иду с вами! — Ну, догоняй, — сказал Вадим. Там, где надо зубрить, Лена как раз сильна. Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом. Немецкий голос говорил, что фашистские войска заняли столицу Норвегии. Обнажалась земля с ветхим прошлогодним быльем, еще не богатая ничем, кроме буйных, томящих запахов… Оля приносила домой первые подснежники и рассказывала о прилете птиц. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой.

Пристально и внимательно оглядывал он эту комнату с нежно-сиреневыми обоями и легким, как облако, розовым абажуром над столом, тяжелый буфет, пианино, на котором выстроилась целая армия безделушек и лежала заложенная ленточкой книжка в старомодном, с мраморными прожилками, переплете — Вадим издали прочитал: Данилевский.

Я давно хотела работать в харьковском институте.

Всю неделю над рефератом сидел. Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди.

Я, говорит, предъявлял к вам, конечно, недопустимо высокие требования.

Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Тут уж началась в полном смысле словесная драка. Ему внезапно захотелось, чтобы вечер скорее кончился и можно было бы увидеть ее близко, рядом, сказать что-то доброе, ласковое.

От сожженных солнцем вершин головокружительно веяло древностью: сгинувшими со света мидийцами, легендарной Парфией, ревом боевых слонов и синим сюртучком профессора древней истории Викентия Львовича.

Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку.

— Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. Прораб поучал девушек. Вадим кивнул. Зная эту страсть Аркадия Львовича, Вадим ответил отрывисто и категорично, чтобы сразу кончить разговор: — На метро. — Это ж додуматься надо! В Троицкий лес завела, от дома шесть километров! Зачем ты эти представления делаешь? А, Ольга? Оля вздохнула и, подняв голову, проговорила неуверенно: — Я хотела когда-нибудь заблудиться. :

До сих пор его донимал насморк, и от этого было скверное настроение. Я случайно услышал.

Сейчас он спорил с комсоргом третьей группы Пичугиной. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся. Рядом с ними стояла какая-то светловолосая, очень молоденькая девушка в синем платьице.

В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег. — Ну-ну… И кто ж у вас на четвертом? — Меня вот поставили, — сказал Рашид, смущенно глядя на тренера.

Вадим, однако, понимал, что Сергей в действительности считает свой «трамплинный» метод признаком таланта и гордится им.

— А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей. Вадим первый увидел его, встал, молча пожал руку. Она быстро провела ладонью по груди, потом капнула еще и так же быстро пошлепала себя за ушами.

Все зависит от обстоятельств.

Очевидно, она играла в первых номерах, на которые он опоздал. — Спасительный клуппик! — пробасил Лагоденко добродушно. Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное… — Так. — Леша, гимн! Не дождавшись аккомпанемента, взлетает легкий звонкий голос Лены: Дети разных народов, Мы мечтою… И дружно, еще нестройно откликается хор: …о мире живем. — А у меня тройка будет, я знаю, — с печальной убежденностью сказала Галя Мамонова, тоненькая пышноволосая девушка с глазами русалки. Прежде чем залить будущую магистраль бетоном и асфальтом, надо было проложить под ней трубы газопровода. — Я считаю, что до сих пор, товарищи, мы работали из рук вон плохо. — Посоветуемся с нашим парторгом. — Нет, товарищ Пичугина. Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша. И вот Николай, дружок мой, говорит: бросай, мол, фрица, ныряй в разные стороны. Она все еще в диагностическом? Ну вот, познакомлю тебя с врачами. — Я не обещаю, Лена, — сказал он. И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем. Василий Адамович стоит мрачным изваянием возле столба и смотрит на Бражнева, который подходит к нему, понурившись, и с подчеркнутой заботливостью отряхивает запачканные землей трусы. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. Чего тут долго раздумывать? — Я с удовольствием, — сказал Вадим. Потом понял, вспомнил, сказал: «А-а», — и задумался. И теперь только он почувствовал опустошительную усталость, от которой подкашиваются ноги и хочется сесть тут же на землю, а еще лучше — лечь. — Лена так не считает, и что-то я не замечал… — Мак, ты же ничего не видишь! Ты всегда героически садишься на первый стол и ничего не видишь! А мы видим.

— Ты должен объясниться. Поэтому я, вероятно, знаю его лучше, чем кто-либо. — Мы должны быть вместе, Вера Фаддеевна.

— Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Вот слушай: Репин написал «Бурлаков». — Но, надеюсь… ты сейчас не занят? — Я ждал тебя. Те же усатые русские солдаты, только в белых рубашках и шароварах, похудевшие, с коричневыми от загара лицами, отражают внезапное нападение бухарцев.

Что ж тут удивительного? Да и не в том дело. А сейчас, говорит, я обращаюсь к вам просто по-товарищески. Вадиму вдруг захотелось взять свои старые дневники и вспомнить Сергея таким, каким он был когда-то очень давно, не «старым товарищем, еще со школьной скамьи», а просто Сережкой по прозвищу Кекс. :

Потому что она и в жизни сухая педантша, Козельский в юбке, и по жизни ходит с красным карандашиком.

Ну, пускай резерв! А все-таки мы можем больше давать стране, чем даем! У нас уже есть кое-какие знания, опыт — они не должны лежать мертвым грузом четыре года.

— Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу.

И правильно! Нечего тут… — Да мне Лену жалко, а не этого — тетерева. Приятно было слушать. — Я прошу двадцать пять минут. «Наверное, Альбина Трофимовна увлекается, — подумал он, — Лена говорила, что ее мать очень много читает и особенно любит историческое». Липатыч сердито ворчит, чтоб «соблюдали черед», студенты гурьбой выходят во двор, болтают, смеются… Жизнь идет по-прежнему, еще ярче, веселей, радостней, потому что — весна. Думая в последние дни об Оле, он почему-то не мог представить себе ее лицо. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. — Она — Елена Константиновна. — А разве у нас контрольная? — В понедельник. — Займись, серьезно! — Я сам знаю, что мне делать, — сказал Вадим и, взяв Палавина за плечи, повернул его к себе спиной. Палавин был в новом светло сером костюме, по-модному широком и длиннополом, который делал его необычайно солидным. — Где Ромка, Людочка? Где Митя Заречный? Сергей видел одного только Ромку — он в Москве, работает на часовом заводе.

Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся. Сегодня вечером окончательно поговорить с матерью, взять у нее деньги и уехать. — Кукушка? — машинально переспросил Вадим.

Сережка был человеком совсем иного склада. Великолепный диагност! Если вы помните — хотя откуда вы можете помнить! — был в свое время такой профессор… Трудно в эти дни приходилось Вадиму.

— Целуйтесь, не прикидывайтесь! Нечего тут! — кричал Лесик суровым голосом. Я рассказывал ему о своей работе. А если тебе не нравится, я его сама выпью! — Оля сердито вырвала у Андрея бутылку и поставила в шкаф. Пришла сегодня и Лена — в качестве гостьи — и села сзади, вместе с девушками. — Привет товарищу по несчастью! — весело приветствовал Вадима Лесик. :

Рассказ был на военную тему, очень короткий, простой и скорее походил на фронтовой очерк. Вначале, на первом курсе, он занимался, пожалуй, больше, усидчивей и азартней, чем впоследствии, когда студенческая жизнь вошла в привычку и он научился экономить часы и понял, что на свете, кроме конспектов и семинаров, есть еще множество прекрасных вещей, которым тоже следует уделять время.

Зачем, в конце концов, надо ему одолжаться у Козельского? С таким же успехом достал бы книгу в библиотеке… Голоса Козельского и Сергея все еще гудели в коридоре. — Блеск! Поедем вместе.

— Так, — сказал Вадим, помолчав. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве.

И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка. Все-таки я легкомысленная — правда, Вадим? — Сущая правда, — сказал Вадим серьезно. Давайте поговорим. — Я, пожалуй, пойду. По-прежнему было тихо вокруг. С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади. — А вы наклонитесь и понюхайте. — Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму. Когда примерно тебя ждать…» На этом же листке бумаги Вадим быстро написал письмо, которое начиналось так: «Мама! Я уже в Москве, вчера приехал. Почему защищал? Потому, может быть, что был принципиально не согласен с критиковавшими? Нет, не потому.

Вечером этого дня Вадим должен был встретиться с Леной. Я готовился и сам буду выступать. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.