Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат война и мир толстого женские образы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат война и мир толстого женские образы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат война и мир толстого женские образы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но это одна статья. «Ишь как скромен! — думает Вадим, усмехаясь. Начали заниматься. Голова его казалась облитой оловом.

Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. На поступки отвечают поступками, дела искупаются делами. У нас в общежитии, у девочек, второй день споры идут. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня. Даже Елка. Андрей жил в конце шоссе, на самой дальней просеке. Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете. Из горшка торчал отросток величиной с полмизинца. Всем хотелось быть обрызганными духами. Ему открыла мать Лены, Альбина Трофимовна, миловидная и еще не старая женщина с белокурыми косами, уложенными вокруг головы короной, — эта прическа еще более молодила ее, — и с очень черными ресницами.

Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям.

Андрей в потемках нашел койку друга и толкнул его в плечо.

Вы все равно выиграете, — говорит она тихо. Вы понимаете? — Я понимаю, — ответил Палавин. Читаю — а я сначала не сообразил, что это статья Сергея, не знал его фамилии, — да, действительно какой-то резвый студент упредил меня! Нет, плагиата здесь не было.

Рашид почувствовал уверенность, бил точно и сильно, сильнее даже, чем на тренировках.

Вадим умел танцевать хорошо, танцевал любые танцы, но редко получал от этого удовольствие. — Это ЦИС, — объяснил Андрей. А ты карикатуру будешь рисовать. Палавин сказал, что все было так. Она подбежала к нему.

И этот широкоплечий мужчина в сером плаще и шляпе, и веснушчатый мальчуган в теннисной майке, и румяная женщина с ребенком на руках, и другая, в очках, с портфелем под мышкой, из которого торчит бутылка молока, и девушки — их так много! Девушки в белых, розовых и сиреневых платьях, загорелые и быстрые, глаза их блестят, и они все улыбаются ему, а он им.

Но по отдельным знакомым зданиям можно угадать улицы: вон блестит стеклянная крыша Пушкинского музея, левее, у самого берега, раскинулась строительная площадка — еще до войны здесь начали строить Дворец Советов, — как огромные зубья, торчат в круге массивные опоры фундамента.

Вот их распиливают в лесу. Все встали разом, шумно и как будто с облегчением. :

Просто коньяк? — Нет. На общем фоне. — Отчего ты кипятишься? — спросил Вадим, удивленно глядя на приятеля.

— Но дело не в том. — А что такое? — спросил Сергей. — Расшибется — а штамп наладит. Бойко торговали ночные ларьки, лоточники с мороженым и папиросами, продавщицы цветов. Валя вытерла платком глаза.

Началась война с Японией — труднейший марш через безводную, сожженную солнцем пустыню и Хинганские горы, бои с самурайскими бандами в Маньчжурии и, наконец, Порт-Артур.

Ну ладно, там посмотрим».

Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. Теперь лучшими минутами, которые проводил Вадим в институте, были не одинокие вечерние занятия в читальне как ему казалось прежде , а шумные собрания в клубном зале, или веселые субботние вечера, или жаркие споры в аудиториях, которые продолжались потом в коридорах и во дворе.

— А это Валя. Отец его уехал навсегда в другой город, на Кавказ… Через три недели после этого экзамена по алгебре началась война.

— Бери, бери! Только шевелитесь давайте, — сказал Вадим, глядя на часы. Начальник цеха просил дать срочную «молнию». — Ну конечно, рассказывать мне тебе нечего, — сказал он спокойно. Солнечный апрельский день, рвущийся в комнату сквозь открытое настежь окно. Небо на западе в клубящихся густо-лиловых тучах еще светлело. И вот… в личной жизни он такой. Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто. Вадим никогда не видел Андрея таким радостно-возбужденным и общительным. — Зачем? — Помощником капитана меня всегда возьмут. Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи. И потом он вообще талантлив — он и стихи пишет, а в школе писал и прозу — рассказы. Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное. Он вылез на реферате. Неизвестно почему, они перестали разговаривать друг с другом.

Да он, кажется, прямо в академики метит или в писатели… Ладно, ну его к бесу! Я вот, что касается мимики и всего прочего, за себя спокоен.

И жевать мороженые мандарины. Вернувшись из коридора в комнату, он увидел, что Вера Фаддеевна уже спит, и решил тоже лечь спать. Не знаю, что и говорить, как успокаивать… И не пойму, главное, из-за чего все? — Про Валю она говорила? — Говорила про Валю, да, да.

— Ты мне открываешь глаза! — Да. Ведь здесь живет Лена, здесь она завтракает по утрам, торопясь в институт и поглядывая на эти часы в круглом ореховом футляре, и вечером сидит за чаем, и лицо ее — смугло-розовое от абажура, здесь она играет на пианино, читает, забравшись с ногами на диван — вот так же сидит она в институте на подоконнике, поджав ногу… И Вадиму никуда вдруг не захотелось уходить отсюда — зачем этот глупый театр, что в нем? — он с радостью отдал бы оба билета Альбине Трофимовне, лишь бы остаться здесь, побыть хоть немного с Леной вдвоем. :

Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка.

— Значит — нет. Грузиновы жили в двух смежных комнатах большой коммунальной квартиры. — Боря, как ты насчет партийки в ма-чжонг? — Что? — спросил Козельский, резко повернувшись.

Язык для него пустяки… — Правда? — с интересом спросила Лена.

Так? Безусловно, что так оно и бывает. — Я буду работать в клубе, — сказала Лена. — Что — сделают нас? — Может, и не сделают, а придется туго. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса. Они оделись и вышли на улицу. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. И ты еще обижаешься на меня…» Так он и не повидал Веру Фаддеевну в этот день. Она мечтала о другой девушке для сына. Хорошо? — Хорошо, Валюша, да, да… — пробормотал Вадим, и голос у него дрогнул от неожиданно сильного, горячего чувства благодарности и доверия к этой девушке, которую, ему казалось, он совершенно не знал прежде и только сейчас вот познакомился с ней. — Протри окуляры, потные же… — Дело в том, что я хочу отложить завтрашнее обсуждение. Жизнь Вадима усложнилась и грозила еще большими осложнениями и тревогами, оттого что состояние Веры Фаддеевны нисколько не улучшалось, а болезнь ее до сих пор не имела окончательного названия и потому казалась страшной. Но теперь — да, теперь он может прийти к Сизову домой. Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам.

Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе. Верил. — А, правофланговый! — кричит Горцев и длинной рукой через чьи-то головы вцепляется Вадиму в плечо.

— В ранних стадиях необходима резекция легочной доли. Он сейчас же купил коробку папирос. «Любовь — это когда хочется того, чего нет, но что обязательно будет».

Иногда он заговаривал о нем непроизвольно, оттого что думал о своей работе все время, но сейчас же понимал, что ей это неинтересно. Подбородок у нее тоже был острый. Вадим поблагодарил. — Надо библиотеку посмотреть! — Какую библиотеку? — Да у них, я говорю, на заводе! Когда пойдете — посмотри. :

Он невольно искал среди танцующих Лену, но ее нигде не было. Время покажет. Цвет лица у него был неизменно свежий, румяный: профессор Козельский занимался спортом — играл в теннис.

— Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью. Кроме того, Вадим узнал, что Игорь больше всего любит читать научную фантастику и особенно понравился ему роман Уэллса «Машина времени».

Он не ушел перевязываться, и мы засыпали пламя песком…» Это последняя запись до армии. Рано, понимаешь? Пусть подумает обо всем, помучается один.

А в морозном воздухе подъезда остался томительный, нежный запах ее духов, который — Вадим теперь знал это — может держаться очень долго, если с ними обходиться умело. Вадим тоже догадывается. Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер «Огонька» — не читалось. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком. Да… Теперь вот он заводом заболел. И не вешать. Из белой очень марко. Лет на пять вперед. Как всегда по воскресеньям, в переулке было людно — одни торопились в галерею, другие медленно шли навстречу. Кроме того, Вадим узнал, что Игорь больше всего любит читать научную фантастику и особенно понравился ему роман Уэллса «Машина времени». Лицо его приобрело свое обычное выражение холодного, почти надменного равнодушия, но голос звучал по-прежнему мягко. Короче, вот что… И Вадим быстро, в том сухом, протокольном тоне, который казался ему наиболее подходящим для этого необычного случая, передал слово в слово Валин рассказ.

И не на заочном, а на очном. В это время Кузнецову позвонили из инструментального цеха, сообщили, что бригада Шарова закончила всю токарную работу для цеха 5 на неделю раньше срока.