Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат теории о понятии права

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат теории о понятии права", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат теории о понятии права" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Между полотнищами занавеса появился большой картонный рупор, и Лесик заговорил в него голосом и с интонациями Синявского: — Итак, мы начинаем репортаж о футбольном матче между командами «Наша берет» — Москва и «Наша не отдает» — тоже Москва.

Ведь там, где вы будете работать, тоже будут дети и их надо учить… — Какие же дети в лесу? — сказала Оля тихо. У меня есть двоюродный брат, аспирант МГУ, тоже филолог, который пишет диссертацию о Тургеневе. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. И вдвойне счастлив оттого, что я уезжаю в Харьков. Лагоденко, никогда не упускавший случая щегольнуть своими бицепсами, задумал вдруг провести блиц конкурс силачей. И ежедневно по многу часов отрабатывали надоевшую «ти-та-та» — морзянку. И всегда рассказывал что-нибудь смешное. — Я еще мало окрысился. — Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна. После нескольких спусков, запыхавшиеся и разгоряченные, они отдыхали на вершине горы. — То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому.

А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой.

Вадим оборачивается — маленький Женя Топорков, пятый номер, лежит, сбитый с ног, на земле и растерянно моргает… Мяч ушел к зрителям.

На человека приходилось в среднем шесть кубометров земли, которую следовало перекидать с высоких земляных холмов, нарытых вдоль всей траншеи.

Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим.

Теперь ему кажется, что это будет полезно для Палавина. — Есть одно «но». А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова. Вадим слушал его рассеянно. И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами. В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично.

Не в этом дело… Вот я решил написать повесть. — Ты еще здесь?. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?.

«Он пьян», — решил Вадим. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

Но его выдвинут, это она знает точно. Бедра — да, а в остальном такая же, как все. Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек. И усмехнулся своему внезапному решению. — И в Ленинград он не поедет. :

— Это ЦИС, — объяснил Андрей. — А где же остальные? — Не смогли приехать, — сказал Вадим. А капитан их, Моня, курчавый, черноволосый детина не меньше двух метров росту, бил, кажется, с обеих рук… И вот команды вышли на площадку, прокричали «физкульт-привет!», судья дал свисток и игра началась.

Заготовительный цех находился в самом дальнем конце заводской территории. Должна уметь одеваться, петь, быть красивой — понимаешь? — Понимаю.

— Ты циник, Сережка… — Я циник? А ты карась-идеалист! Хочешь, я завоюю ее в три недели? Нет, в две недели? Ну, на спор? Вадим молчал. — Проворонил штамп, тебя и критикуют.

Может быть, все поверили ее словам о больном горле.

Дело совсем не в том. И снова удар — на этот раз в блок. Тогда испытываешь то удивительное чувство обновления, какое бывает весной, когда впервые после долгой зимы выедешь за город, в зелень.

— В этом я имела случай убедиться.

Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула. — И добавила серьезно: — А в общем ты делаешь успехи. — Может быть… я не знаю. И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте. Он повеселел, вспомнив о Люсе и о персональной стипендии, и с наслаждением потянулся на диване. В последнюю неделю он работал более чем медленно, дело совсем застопорилось. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. Обогревательная электропечка. Каждый раз, входя в этот чистый асфальтированный двор, Вадим вспоминал свое первое детское посещение Третьяковки, лет пятнадцать назад. — Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. Ну что ж, — сказал Спартак, помолчав, — не хочешь сейчас говорить, заговоришь потом. — Он протянул ей руку. Наконец я еще раз всех благодарю и особенно товарищей с завода и, так сказать, принимаю все к сведению. Чем это вы увлеклись? А, зодчие прошлого века! — Где-то я видел это здание, — сказал Вадим. Он, видно, знает, что Вадим и Сергей — друзья детства. — Домой надо ехать, а ее нет. — Передай Леночке привет от меня. Почему-то ему все время казалось, что Козельский сам в конце концов поймет многое, почувствует, разберется… Вот в чем, пожалуй, была ошибка. — Я, собственно, не должен был давать диссертацию, к тому же незаконченную, постороннему человеку. Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». И Сергей заговорил о необходимости перестройки, о школярстве, кустарщине, о лишних людях и прочем. — Во-первых, вы дороги не знаете, а во-вторых, очень невежливо было с вашей стороны все время мне спину показывать. — Привет! — окликнул его Вадим. Эта своеобразная очередь соблюдалась строго. — «Капустник» — да. Сергей, прищурясь, смотрел ему вслед. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься.

Лифт не работал. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело.

А заниматься будем? — Будем, конечно. — Посмотреть ледоход — все равно что сходить в консерваторию. Вадим сказал, что он много работал последнее время, но кончит, однако, не скоро.

Ему нравилась эта работа. Людней и шумней становилось на улицах. В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали. Лучшие минуты были те, когда он бывал не один. :

Козельский следил за ним, пока оно не растаяло, и выпустил второе.

— Очень остроумно… — пробормотал Палавин, болезненно сморщив лицо. Кузнецов». — Сергей повесть пишет. Празднество приближалось к концу.

Зрителям это понравилось, все захлопали.

Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать. — Ну, как дела, хлопцы? — спрашивает он улыбаясь. По дороге они переплывают реку. Уж лучше пойти к Сергею, чем оставаться целый вечер в пустой комнате. Зачем, в конце концов, надо ему одолжаться у Козельского? С таким же успехом достал бы книгу в библиотеке… Голоса Козельского и Сергея все еще гудели в коридоре. Вадим издали прочитал большую надпись: «Прошло два часа работы. За столом уже пели песни под аккордеон. Палавин быстро вышел из комнаты в прохладную полутьму коридора. — Теперь-то я просто так не уйду, дудки! Ха-ха-ха… — И сейчас же серьезно: — Я, кстати, не собирался в буквальном смысле… И моя критика — что ж, я от нее не отказываюсь. Первый цех, куда зашел Кузнецов, был инструментальный. Да и Вере Фаддеевне стало хуже в последние дни. Я пойду, ладно, Вадим? — Ладно, — сказал Вадим. Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. За это его даже прозвали «Айвазенко». — Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно. Диспуты. Здесь строился многоэтажный дом. — Лошади, ну конечно! — восклицал профессор, растроганно улыбаясь.

— Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко.

Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой.

И вот уже третий год они работают вместе. — Конечно, дай ему! — живо подхватил Сергей, который уже перешел с Кузнецовым на «ты». :

Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение. Последний номер относился к длительной тяжбе института с треском «Химснаб», занимавшим часть нижнего этажа здания.

— Да, да! Необходимо! Проучить всем коллективом, чтобы он почувствовал! — с неожиданным пылом заговорила Люся.

В каком-то институте или министерстве, что ли. — Ты думаешь? Не знаю… — Она вздохнула и заговорила немного спокойней. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла.

Поля принимает решение перейти работать в цех, но Толокин против. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. — Нет, Петр, ты человек субъективный, это же всем известно! А вот Андрей Сырых — он человек объективный, и я слышала, как он сам даже говорил, что Сережка у нас самый способный и больше всех достоин этой стипендии… — Андрей говорил? Да это же тряпка, толстовец! Это же такая патологическая скромность, которая… от которой… — И Лагоденко даже сплюнул от злости. Какой там, наверное, ветер! Пахнет травами, овечьей шерстью, землей… И далекие горы — они так близко, за ними прячется солнце. Выйдя через десять минут, бодрый, освеженный, с наслаждением раскуривая папиросу, он увидел, что Палавин озабоченно расхаживает возле дверей. — Пап, ты мне обещал мясорубку починить, не забыл? — сказала Оля. — Какие у нее костлявые руки, смотреть противно! Вадим кивнул, хотя блондинка вовсе не казалась ему старухой, — наоборот, она казалась ему изящной, очаровательной женщиной. Потом подошел к лампе и принялся рассматривать книгу еще пристальней, вертел ее и так и сяк, поглаживал золотой обрез, потом послюнявил палец и осторожно протер что-то на корешке.

— И хорошо. Вадим вышел на улицу. Они были друзьями. — А вот Козельский. Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук.