Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат тему происхождение солнечной системы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат тему происхождение солнечной системы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат тему происхождение солнечной системы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он с интересом вглядывался в лицо Спартака, стараясь узнать, какое впечатление произвела на него речь Лагоденко. — Поспешайте, Палавин, поспешайте, чтобы кончить до сессии, — говорил Кречетов.

Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком. Это смутное раздражение и мешало Вадиму говорить с Лагоденко начистоту: за что-то осудить, а с чем-то согласиться, ободрить спокойно, по-дружески. Никаких трудностей, кроме обычных экзаменационных, для него не существовало. — Все с кружком возимся. — Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. — Ну и как? Довольны? Как вообще они проводят досуг? — Ну, там есть такая комната отдыха, вроде клуба… — ответил Шаров, не поднимая головы от станка. Другие томились, третьи безразлично покашливали, шепотом беседовали между собой. Но теперь, поднявшись, он неожиданно вышел к столу, за которым сидел Спартак, и прямо перед собой увидел групоргов и Палавина. По-моему, нет, — сказал Вадим, стараясь собраться с мыслями и ответить как можно обстоятельней, серьезней. На краю материка, в городе русской славы, завершила Советская Армия победоносный путь. Надо немедленно все это осмотреть. — Настоящее горе, виной которому он один! — А я во многом виню и девушку. — Мне надо в один дом отдыха зайти, отцу позвонить в Москву. А свой будешь спокойно писать во втором семестре. Они стояли на опушке бора.

Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной.

— Да, чуть не забыл! Совсем вы меня с толку сбили… — сказал он, улыбаясь, и поставил портфель на стол.

— Ну, чудно! Милости прошу… Вадим вошел вслед за Сергеем в комнату Козельского — большую, с высоким лепным потолком, с двумя полузашторенными окнами. И почему пневмомолот «вечно молод»? — Ты к словам не придирайся, — сказал Батукин, покраснев.

— В части выбора тем для рефератов я считаю целесообразным такой принцип: студент должен выбирать темы, которые совпадают с темами историко-литературного курса, который он в данный момент прослушивает.

Рашид волновался, впервые выступая за четвертый номер. — Лагоденко, ты хочешь что-то сказать? — спросил строго Федя Каплин. Итак — Печатников переулок, это у Сретенских ворот, дом тридцать восемь, квартира два. Нет, он, кажется, не очень старый.

Хотя и видно, что вещь не закончена. Это раньше — одни учились, другие работали. — Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь.

Сергею сейчас так плохо, что… Он ведь совсем один остался, понимаешь? — Понимаю. Надо вернуть его, уговорить… Только — слышишь? — ни в коем случае не говори ему, что я с тобой разговаривала. Звездное небо опустилось над городом, дыша на него пахуче и влажно — весной.

Андрей мечтал о далекой сельской школе в сибирской тайге или на Алтае. Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант. :

А Козельский? Он же руководитель, его дело интересно работу поставить… — Да нет же, нет! — досадливо сморщившись, прошептал Сергей. — А рубашки я все-таки буду сам стирать.

Спартак ушел вперед — у него было слабое зрение. Все равно забудет! Оля безнадежно махнула рукой.

В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены. Вот посмотришь колорит… Им открыл долговязый белокурый юноша со скучающим лицом, одетый по-спортивному: в ковбойке с засученными рукавами и легких тренировочных брюках.

Ему на самом деле было интересно. Он мне не понравился, вот и все.

Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Состязались: кто лучше знает художников. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим.

— Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку.

Он увидел приплюснутый узенький лобик и уродливо раздутую нижнюю часть лица. Он хочет уехать насовсем. — Теперь следующее: у нас сегодня собрание НСО, оперативное. Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу. — Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Короче, вот что… И Вадим быстро, в том сухом, протокольном тоне, который казался ему наиболее подходящим для этого необычного случая, передал слово в слово Валин рассказ. — Он обещал сказать тебе. — Но меня же оскорбили! Позвольте… Иван Антоныч! — Я не совсем сведущ в ваших комсомольских законах. Самое скучное было издалека возвращаться к горе и забираться наверх. Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания. Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой. Тебе это просто необходимо — на кого похож стал, кикимора зеленая! Ну хоть на два денька, а?» Нет, он не мог и на два денька уехать из Москвы. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. — Ой, Вадим, я за вас так болею, а вы проиграли! — говорит она, сделав плачущее лицо.

— Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы. И точно так же ты не знаешь ни Спартака, ни Андрея, ни этого дурака Лагоденко, фаршированного морскими словечками… — Молчи! Или… — сказал Вадим таким голосом, что Палавин вдруг замолчал.

Этот вопрос сложнее. Звонка еще не было. Сергей понемногу сдавался и наконец заявил: может быть, он и не прав, требует невозможного, но просто ему хочется, чтобы научное общество было действительно научным. Как его, Андрей? — Палавин, Сережка. — Это подходяще. И вообще вся эта история нужна главным образом нашему секретарю Галустянчику, чтоб его похлопали по плечу в райкоме, напечатали где-нибудь… А у студентов своих дел по горло.

Дни у нас теперь горячие… Видите плакат? — Кузнецов указал в окно с видом на заводской двор. Подержи-ка вот здесь. Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их. — Дай демагогу закурить, — сказал он, примирительно и легко улыбаясь. :

У него спина няньки, но он хитер, как бес, — уу! — Врешь ты! Спартак искренний, честный парень… — У него спина хитрой няньки, — с упрямством повторил Сергей.

И он шел, размахивая руками, улыбаясь вспомнившимся вдруг словам из разговора с Козельским и даже с удовольствием повторяя их вслух: «Я уж, Борис Матвеевич, как-нибудь сам справлюсь!.

Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!.

Да, я признаю, что книга о Щедрине — моя неудача. — Позволь уж мне знать, Вадик! — Ну хорошо, — сказала Нина, помолчав. А потом и это прошло. Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от страха, что опоздаешь на минуту. — Что вы так далеко сели? Идемте вперед, возле меня как раз два места есть. Сейчас будем ужинать. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком. На консультации ребята задавали профессору Крылову такие вопросы, которые Вадиму даже в голову не приходили. — Не так то много, Борис, осталось нам с тобой жить. Кто не может или не хочет понять это — грош тому цена, он никогда ничего не добьется. — Но кроме всего прочего… Видите ли, любое высокое поощрение, любая награда даются в итоге какого-то соревнования. Очко! Голоса судьи почти не слышно. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт.

Сергей читал громким, внятным голосом. — А я еще помню, как он из ремесленного пришел.

Однако спустя два месяца Сергей вдруг остыл к обществу, стал пропускать заседания и заговорил о них скептически. Служил! Шестнадцатилетний мальчишка… Теперь на особняке опять, как и до войны, вывеска: «Детский сад № 62».

Там было все по прежнему: книги на полках, пианино, покрытое вышитой дорожкой, старинные бронзовые часы и его кровать, аккуратно застланная зеленым одеялом. Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. В этом цехе, кажется, все были друзья и знакомые Андрея. :

Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя. Здесь все по прежнему, как до войны, — торжественный строй голубоватых елей вдоль Кремлевской стены, два солдата застыли у дверей великой гробницы.

В прошлом году Валя окончила медицинский институт и теперь работала в клинике. — Горько! Го-орько! — раздались веселые голоса. То, что ему предстояло, вовсе не было похоже на педагогическую практику в школе, с которой Вадим уже познакомился.

— А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. — Ах, винт зарвался? — пошутил Степан Афанасьевич и, оживившись, быстро завертел ложечкой.

У него была и другая цель — встретить там Лену. Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам. — Спокойной ночи, молодые люди! Всего хорошего, Вадим! — Он пожал Вадиму и Сергею руки и вышел. Два плеврита особенно взволновали его — гнойный и эксудативный. Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию. — Много курит? — Ага. Пусть меня товарищи правильно поймут… — Мы тебя поняли, — сказал Лагоденко. По торжественному Олиному лицу Вадим понял, что это, очевидно, самый поразительный экземпляр коллекции. — Здравствуйте, — сказал Саша тихо. Потом мы кройки и шитья организовали для девушек, мото и теперь вот думаем — литературный. Стремительный марш на Бухарест и потом через Трансильванские Альпы в Венгрию, битва за Будапешт и кровопролитные бои у озера Балатон, взятие Вены и освобождение Праги — вот путь, который прошел Вадим со своим танком по Европе.

— Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. Дай-ка еще раз спички. Так и решили, и через десять минут на столе появились две бутылки портвейна Лагоденко категорически восстал против водки — ему надо было завтра подняться чуть свет, идти на вокзал , в комнате остро запахло сыром, кислой магазинной капустой, и Вадим уже стоял на кухне возле газовой плиты и, пользуясь рационализаторскими советами Аркадия Львовича, жарил яичницу.