Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат тему польза утренней гимнастики

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат тему польза утренней гимнастики", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат тему польза утренней гимнастики" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ну ладно… — Сергей вздохнул и стал снимать пальто. Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной.

Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня. — Ей-богу, Андрей, ты меня просто иногда поражаешь! — Та-ак… — Андрей вздохнул и сказал спокойно: — Нет, милый, вот ты меня поражаешь. Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро. — Медведь с медведицей. Каплин держал Палавина за руку и пытался усадить его на место, а тот, вырываясь, повторял с ожесточением: — Нет, постой!. Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант. А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим. Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. — Глупости, сын, конечно… Вадиму не хотелось сегодня рассказывать Вере Фаддеевне о своих отношениях с Сергеем, в которых действительно за последнее время произошла перемена. Ну что ж, пускай потешится. — Надо добиться, чтобы ее оперировал самый лучший врач.

Им никогда не бывало скучно друг с другом. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок.

Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере.

— Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха. Говорил он медленно, с утомительными паузами и все время, пока говорил, трогал лицо: потирал пальцами бледный лоб, нежно ощупывал шею, накручивал на палец белокурую прядь… Да, он тоже замечал, что Палавин выбрал в жизни нехороший, нетоварищеский стиль.

Синие морозные утра, синие сумерки, а по ночам — лай заречных собак, шорох снега и далеко на горизонте трепетное призывное миганье огней московской окраины… Андрей мало времени проводил в Борском.

— Снимайте пальто, Вадим, проходите. Над куполом «Ударника» с криком носились галки, и лишь эта птичья суетня в небе нарушала ощущение покоя и безмятежности. Работа не клеилась. — Но дело не в том. Вадим продолжал вести литературный кружок на заводе. Лена казалась чересчур красивой Вере Фаддеевне и чересчур уверенной в том, что ее любят.

— Слушайте, а почему у вас такой кислый вид? Бледность, мешки под глазами? — не унимался букинист.

Да, а у вас как с рефератом, Белов? — Я, вероятно, не успею до Нового года, — сказал Вадим. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену». Атакует команда «Наша берет»… Вот возглавляющий пятерку нападения Ростовцев дает точный пас Бирюкову, тот сразу дальше, в Моссовет… Вот он получает прекрасный пас из Моссовета — на выход! Ну… Надо же бить! Бить! Э, он что-то танцует вокруг мяча… танцует… Наконец — удар!!! Ну что-о это! Из такого положения, и так промазать… В этом духе репортаж продолжался довольно долго, и с каждым словом Лесика восторженное одобрение слушателей все возрастало.

Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием. :

— Я так смеялась, девчата, просто безумно! И все время боялась, что завтра буду целый день плакать. И для себя. А у нас впереди очень сложная жизнь.

Он образованно встретил Вадима, а узнав о случившемся, помрачнел и долго озабоченно расспрашивал о течении болезни, предположениях врачей, больнице и тому подобном. В горне лежали оранжевые стальные матрицы, их раскаляли для слесарной доработки.

— Тогда напишите, если это не трудно. Но ты будешь в театре без очков». «Хорошо, что не застал ее, — подумал он, моя руки.

Ты защищал его на собрании, защищал его в НСО, а он устраивал тебе стипендию… — Он устраивал мне стипендию? — Не он, так не без его участия! — Стипендию мне дали в феврале, когда он уже пускал пузыри.

Издали, еще не видя Мавзолея, слышит Вадим волнами нарастающее «ура». Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. — Вадим, как ты думаешь: ничего, если я уйду? — спросил Мак шепотом.

— Хорошо. Один эспандер несколько человек растянули, оба сразу сумел растянуть только один парень, и то больше двух раз не осилил.

Он же счастлив теперь, я уверена, оттого что со мной все обошлось «благополучно». Токарь Толокин полюбил секретаршу заводоуправления Полю. А сходиться с людьми, кстати, проще простого… Расходиться вот трудновато. Вадим всегда злился, когда Сергей заводил этот разговор. Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем. Витрины магазинов были забиты фанерой, завалены мешками с песком. — Я, пожалуй, пойду. Язык для него пустяки… — Правда? — с интересом спросила Лена. — Зачем ты пошел тогда в наш институт? — спрашивал он с раздражением. — Веди себя прилично… — Маринка, я именинник или нет? Самое неприличное для именинника — вести себя прилично… К Вадиму подошла Рая и предложила танцевать. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать. Это все для нас, вокруг нас… — Мы участвуем в избирательной кампании. Вадим должен был бы заканчивать в этом году десятый класс. — Ну, чудно! Милости прошу… Вадим вошел вслед за Сергеем в комнату Козельского — большую, с высоким лепным потолком, с двумя полузашторенными окнами. — Я звонил тебе утром, — говорит Вадим. — Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Она отодвинула тарелку и встала из-за стола. Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально. — А сам небось уверен, что талант у него есть». — Ничего не понятно, — сказал он наконец. — Лена, говоришь, занята? — спросил Андрей. Ну, мы еще поговорим! — Иван Антонович сурово погрозил пальцем и, взяв портфель, пошел к выходу. В середке, оказывается, прячется другой Палавин — самовлюбленный, морально нечистоплотный и, правильно указал Белов — меленький такой, невзрачный эгоист. — Успокойся, ну! — Мне стыдно все это вспоминать… — шептала она, всхлипывая и тряся головой. Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз. Ведь мы знаем друг друга уже третий год, а представь себе, она только четыре раза была у нас в общежитии.

Он лежал тогда без сознания в мурманском госпитале со страшной раной в бедре. Дни у нас теперь горячие… Видите плакат? — Кузнецов указал в окно с видом на заводской двор.

Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

В подзаголовке говорилось о том, что эта статья является выдержкой из работы студента такого-то института, члена научного студенческого общества. С печеньями. Палавин посмотрел на Вадима в упор. В ноябре шестимесячный курс обучения закончился. Обязательно найдите это место! А главное, будьте смелее, делайте обобщения, не копайтесь в пустяках. :

Оттого и работы пишутся ученические: общие рассуждения, натасканные из учебников, популярные статейки без проблеска оригинальной мысли.

Он вернулся в Петроград после революции, уже членом РСДРП и солдатским депутатом. Очень большая, сложная… разная… и тоже в ней будут всякие трудности, и беды, и радости, все своим чередом.

Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди.

Вы же не дети. — А-а, страдальцы! Мучимся под дверью? — И он басом задекламировал: — Вот парадный подъезд! По торжественным дням, одержимый холопским недугом, целый курс наш с каким-то испугом… — Леша, замолчи! Если ты сдал, так уходи, не мешай! — Не волнуйся, Нина, все там будем. — Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. Вот опять подают — сильнейшая, пушечная подача, так называемый «крюк». Понимаешь? Слабо написана, серовато-с. Козельский входит. В дальнем углу сидел на койке Мак Вилькин и, разложив на коленях доску и шахматы, решал шахматную задачу. Но Вадим чувствовал, что и всем вообще не очень-то хочется выступать. 18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц. Но их преследуют по пятам. Он сказал, что сегодня звонили из заводского комитета комсомола, приглашали прийти завтра, часам к трем. Потом он перевел взгляд на Спартака и медленно покачал головой. Люся была членом профкома, состояла в активе клуба и всегда была в курсе всех институтских событий. Его лыжи, облепленные снегом, лежали рядом. Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях.

Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. — «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе…» — сказал он, глядя на памятник.

Сценарий, между прочим… — Да, я знаю, — сказала Лена. 8 декабря. И тогда Вадим сказал: — А давайте я напишу. Андрей сунул в печку бумагу, плотно прикрыл дверцу. Отец Андрея был мастером в группе монтажников, его часто посылали в длительные командировки на заводы Ленинграда, Ростова, Коломны.

— Ко мне приехал товарищ, а она… Да черт знает, у тебя есть вообще мозги, Елка? Вадим, ты извини меня. — Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко. Ведро холодной воды… Он взглянул на недоумевающего Андрея и рассмеялся. :

Отец с утра до ночи на работе… «Это заметно», — подумал Вадим. На втором номере всегда сам норовит ударить, нет чтобы на четвертый отпаснуть.

После собрания, которое большинством голосов утверждает решение бюро, Вадим слышит, как Лена Медовская кому-то говорит напряженно высоким, дрожащим голосом: — Я не понимаю… Разве не может человек полюбить одну женщину, потом встретить другую… другую, — лепечет она беспомощно, — и разлюбить… И, вдруг зарыдав, прижимая платок к глазам, она убегает.

Никто не протестует против фактических знаний. Толстяк в узеньких штанах, ее отец, тоже был слеп и — добрый, смешной человечек! — любил обманщиков, как детей.

Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках. Помнится, Сизов даже немного пожалел, что встреча так мимолетна и он должен не задерживаясь ехать в Москву. — В общем чепуха. — Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок. Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола. Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям. Сорок минут, не больше. Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня. Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!. Завтра они пойдут с Сергеем в Третьяковку. Кто-то заиграл на рояле, музыку заглушил треск раздвигаемых стульев. Его приводило в отчаяние собственное бессилие, невозможность помочь маме ничем, кроме беготни в аптеку и телефонных звонков к врачам.

А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным.