Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат роль науки в культуре

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат роль науки в культуре", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат роль науки в культуре" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Причем как можно скорее. — Какой молодец… — Да, да. Как его, Андрей? — Палавин, Сережка.

Вадим первый съехал с трамплина. Она нравилась Вадиму — тихая, стройная девушка с тяжелой смоляной косой, но она уводила от него Спартака, может быть, и не она, а та жизнь, которая пришла с ней, новая, сложная и еще далекая от Вадима. «Неужели отец Лены? — думал Вадим. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему. Он решил, что под этим предлогом он сможет уйти скорее. — Это на третьей странице, двухколонник. Ну, на мою долю еще останется, верно? — Конечно. Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи. — Гражданин, что вы повисли, как мешок? Расставил тут спину, а сзади люди падают… В троллейбусе возбужденным голосом он объявил: — Мне необходимо на завод. Все, о чем говорилось на заседании бюро в первые четверть часа, Вадим слышал плохо, почти вовсе не слышал. — Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. — И живу я за городом, на дорогу три часа уходит. На танках. Он был высок, ходил быстро, голову с гладко зачесанными назад седоватыми волосами держал гордо, подбородком вперед — и казалось, на всех, даже на людей выше его ростом, он смотрит сверху вниз.

— Вот. «Вечера на хуторе» были закончены в тридцатом и напечатаны в тридцать первом — тридцать втором. На перемене Вадим не сказал ей ни слова, даже не смотрел в ее сторону.

Если б ты так трясся, чтоб на лекцию не опоздать… — Чудак, она же уйдет без меня! Вадим быстро надел костюм и причесался перед зеркалом.

Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится.

Несколько секунд длилась пауза, потом Вадим спросил: — Ты пьян? — Я? Нисколько! — Сергей расхохотался.

Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть.

А те, кто занимается в НСО, знают, что Козельский и в обществе не может интересно поставить работу.

Ладно. В Бриз — бюро рационализации и изобретений — к приспособлению Солохина отнеслись как бюрократы, признали неэффективным. А Вадим в это время шел через Крымский мост. — Я ненавижу этих ваших стариков и старух. Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения.

Постепенно этот поток начал редеть — медленно шли пары, торопливо пробегали одиночки… Лены среди них не было. М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы. — И последнее, — с азартом закончила Лена. — Что, все-таки будет ребенок? — спросил он отрывисто. Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду. :

— Тогда напишите, если это не трудно. — Есть одно «но». Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду.

Хорошо? — Хорошо, Валюша, да, да… — пробормотал Вадим, и голос у него дрогнул от неожиданно сильного, горячего чувства благодарности и доверия к этой девушке, которую, ему казалось, он совершенно не знал прежде и только сейчас вот познакомился с ней.

Но Вадим чувствовал, что причиной этого безмолвия, этой глубокой тишины, обступившей его со всех сторон, была всего-навсего вежливость.

Ирина Викторовна обрадованно поздоровалась с Вадимом и учтиво познакомилась с Леной, окинув ее быстрым и зорким, чуть бесцеремонным взглядом.

Не в этом дело… Вот я решил написать повесть. — Ну, как дела, Игорь? — спрашивает Вадим улыбаясь. Они условились во вторник вечером пойти в кино.

Наконец ушел последний человек. Он долго ходил босиком по комнате и, покуривая трубку, разговаривал с Вадимом.

— Ты, Сережа? Ой, как интересно! О чем, о войне? — Нет, Леночка. Вадим слышал ее голос за спиной, даже шепот — она шепталась о чем-то с Ниной Фокиной, — потом смех. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови. Но это связано с общественной… с общественным лицом… Проще говоря, это связано с другими людьми! Например, с тобой и с другими. — Да почему чужое? Мое, а не чужое! Ты ведь сам говорил, что мы должны помогать друг другу — помнишь? Андрей же помогал Нине Фокиной. Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем. Нет, пусть сначала пройдут по заводу, посмотрят, им же интересно… Опять раздался звонок. — Не подумай, — слышишь? — что я говорю с тобой из-за каких-то бабских побуждений. Ей стало трудно дышать, резко поднялась температура, и врачи заговорили о больнице. Многие из них учились в школах рабочей молодежи, а некоторые, вероятно, были такими же студентами, как и он, — учились в вечерних институтах. Другие томились, третьи безразлично покашливали, шепотом беседовали между собой. Где ваш реферат? — В работе. — Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Его догоняла быстрым семенящим шагом Ирина Викторовна и издали махала рукой. Они уже вышли на берег и бегали там, чтобы обсохнуть. Лагоденко до сих пор ему не сдал? — Нет. И все потому, что хочу учиться, жажду, мол, знаний». — А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. Это был коренастый, сероглазый крепыш…» Палавин понемногу успокоился и читал с удовольствием и выразительно. Они прошли весь цех, миновали какой-то пустой коридор и очутились в большом и длинном помещении, где стоял дробный грохот от множества работавших здесь штамповочных прессов.

Гражданская война, бушевавшая в стране, бросала его из одного края в другой. Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод.

— Теперь уж я пойду впереди, — сказала Оля, объезжая Вадима. Задерживаясь в городе — это случалось с ним довольно редко, — Андрей оставался ночевать в общежитии и спал на одной койке с Лагоденко.

Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки. :

— Ты ведь Раю обидел. Федор Каплин тряс ему руку и повторял возбужденно: — Я же говорил! Вы помните, что я говорил про Палавина? Я сразу сказал… Аспирантка Камкова пела томным, носовым голосом: — Чудесная, чудесная работа! Вы удивительно определили эти три сценические особенности! Очень тонкий анализ! Спасибо, настоящее спасибо вам!.

Труб уже не было видно под землей. — Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой.

И сегодняшний вечер, пожалуй, ему легче было бы провести одному.

Один человек ничто, а шесть человек — сила. — Было, Андрюша, — сказал он, усмехнувшись, — было, да сплыло! — Как же так? — Да так вот. Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись. Палавин встал из-за стола с пухлой кожаной папкой под мышкой и подошел к трибуне. И думал о себе. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном. А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград. Стремительный марш на Бухарест и потом через Трансильванские Альпы в Венгрию, битва за Будапешт и кровопролитные бои у озера Балатон, взятие Вены и освобождение Праги — вот путь, который прошел Вадим со своим танком по Европе. Оба держали в руках лопаты. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку. И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? . Вдруг он вскинул трубку мундштуком вверх и выпрямился. На поступки отвечают поступками, дела искупаются делами.

Это было что-то вроде гороскопа или гаданья с попугаем. — Центральный инструментальный склад. Несколько шагов они проходят рядом, но заводская колонна быстро уходит вперед, и Игорь, попрощавшись, бежит догонять своих.

Она пришла как раз в обеденный перерыв. — Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных.

Он был мрачен, его светлые волосы, всегда так аккуратно причесанные, ерошились растрепанно и неприлично. И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню. Это говорилось в двадцатом году. — Да, я выступлю, — Сергей кивнул. По тротуарам бегут пешеходы, закутанные до носа, обуянные одним стремлением: поскорей добежать до дому, нырнуть в метро. :

— Мы на минуту. Постой, я говорю!. Так должно быть, так будет. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма.

Многие не любили Лагоденко: одни считали его просто хвастуном, другие — краснобаем и задирой, третьи — эгоистом. Все зависит от обстоятельств. С интересом наблюдал он, как на перемене мальчики окружили Лену, что-то наперебой у нее спрашивали, называя «Еленой Константиновной», потом потащили показывать свою стенную газету и Лена вместе с ними хохотала над карикатурами.

Напористый людской поток проносит его к одному из двух эскалаторов. Оба держали в руках лопаты.

— Да пожалуйста! Делайте что хотите!. — Ладно, я вас догоню. Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле. Муся толкнула дверь и вошла, следом за ней Вадим. Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову. Все участники этой демонстрации были исключены из университета, кроме одного, который горячо покаялся и замолил свой «грех». Так ты собираешься жить, Сергей? Так жить мы тебе не позволим! Вадим резко умолк и сел на свое место, разгоряченный, взволнованно покрасневший, но с чувством внезапного облегчения: теперь он сказал то, что нужно. Уж кто тогда спортсмен на курсе, если не он? Первый нападающий сборной института по волейболу! Мать была убеждена, что дело в теплых носках и в том, что Сережа слишком много курит. Меня, главное, эта фраза поразила: «С мамой посоветоваться!» А? Как-то весь он тут проявился. — А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. Староста курса — толстая, пучеглазая Тезя Великанова — пересылает Вадиму записку: «Вадим, скажи своему другу, чтобы он не грыз ногти.

А, по-твоему, он хорошо говорил? — Не знаю. Так вот, он мне шепнул, когда я уходила: «Найди Вадима, пусть он напишет мне о Рылееве». Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью.