Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат расчет с подотчетными лицами

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат расчет с подотчетными лицами", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат расчет с подотчетными лицами" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Продавать же мы его не будем. За окном ясно-голубое, безоблачное небо с дымчатым отливом у горизонта — день будет жаркий! Вера Фаддеевна уже ушла, она идет с Ленинским районом, который всегда открывает демонстрацию.

Бригадирами назначили Лагоденко, Вадима и Горцева. Лед возле нее был обколот и выщерблен коньками, а посередине аллейки стоял полосатый фанерный бакен, вроде речных бакенов, обозначающих мели, с надписью: «Лед поврежден». Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой. Все эти суждения были крайними и потому ошибочными. — Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит. Милиционеры с малиновыми лицами так же величественно и бесстрашно стоят на стрежне гудящих потоков, так же неукоснительно свистят и любезно штрафуют. — Почему? Вполне могут тебе дать. Вадим был взволнован: он чувствовал, что сегодняшнее занятие в общем всем понравилось, несмотря на такое неудачное начало. — Заходите еще, милости прошу. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. — Почему скучный? — Вадим пожал плечами. Что-то вдруг забыл. В понедельник он собирался идти в партком к Крылову, посоветоваться. Он тяжелый, сам в землю идет. И думалось каждому: может быть, тот высокий, с русыми кудрями солдат без фуражки, застывший впереди своих с обнаженным клинком в руках, — дед Вадима, а дед Рашида, чернобородый, в зеленой чалме, мчится ему навстречу со злобно перекошенным лицом и взнесенной для смертельного удара саблей.

Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята.

В будущем это компилятор, если он будет ученым.

— Хорошо, я буду тихо… Стараясь не шуметь, Ирина Викторовна достала из буфета посуду и ушла на кухню. Я не знаю. — Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы.

— Не знаю, подумаем. Вадим растерянно сошел за ней следом.

Но что?. — Псс! — присвистнул Сергей. Так вот и не везет. — Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам.

Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. Через десять минут он сидел у экзаменаторского стола. И эта часть Москвы, являвшаяся по существу окраиной, никак не была похожа на окраину — скорее можно было назвать окраиной те кривые, узкие улочки, что остались кое-где в тылу новых кварталов, хотя они и были к центру значительно ближе и составляли теперь городское ядро.

В квартире все давно спали, Сергей открыл дверь своим ключом. — Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.

Я вот и думаю: нет ли у вас там кого? Со старших курсов, чтоб учился нормально. Вадим был позорно малосведущ в этой области и почувствовал облегчение, когда зазвенел звонок. :

Так? Безусловно, что так оно и бывает. — В ранних стадиях необходима резекция легочной доли. То есть плеврит есть несомненно.

А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями. Мы с Сергеем побежали туда, он упал и рассек себе руку ржавым железом.

Вадиму? Неужели нет никого, с кем он мог бы поговорить? Ни одного человека? Он стал лихорадочно листать записную книжку.

Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин.

— Нет, нет, я себя отлично чувствую! — воскликнул Мак чужим голосом, еле шевеля посиневшими губами.

Холодный душ критики очень в таких случаях помогает.

Мяч пролетает, не задев даже пальцев. Зачем пересдавать? — удивленно спросил Вадим, ровно ничего не поняв. А реферат тусклый, ой какой тусклый! Ругать буду. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца. Андреев чуть обернулся, показав Вадиму один черный выпуклый глаз, молча кивнул и вновь склонился над умывальником. Нет, это не удар… Что с ним сегодня случилось? Химики легко забирают мяч, играют на Моню — удар! — словно вылетает из огромной бутылки огромная пробка… Счет три — ноль. Настоящей зимы все не было. — А кого ты ищешь? — спросила Нина. Которая трудно достижима, а все-таки, черт возьми, достижима! — Макаренко, кажется, называл это «завтрашней радостью», — сказал Вадим.

Они родились в одном городе на юге России. Крылов спросил у Вадима, как, по его мнению, идет работа в НСО.

Вадиму нравилось его скуластое, веселое лицо, его неизменная жизнерадостность, его улыбка, сверкающая всеми зубами — белыми и плотными, как зерна в кукурузном початке.

Кому из них дадут — это решит ученый совет. — Но дело не в том. Это был коренастый, сероглазый крепыш…» Палавин понемногу успокоился и читал с удовольствием и выразительно. Парад начался. А заниматься будем? — Будем, конечно. И главным образом Гоголя. :

Он даже не заметил нелепости этого ответа и некоторое время затруднительно молчал.

Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны.

Утром на реке было прохладно и тихо, только одинокие рыболовы в помятых шляпах сидели возле своих удочек и неодобрительно посматривали на лодку… День постепенно разгорался, становилось жарко, в небе появлялись легкие бледные облачка, на берегах — все больше людей, а на реке — лодок.

Я сейчас тороплюсь, товарищи, но на следующем заседании мы подробно обсудим все о сборнике. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках. — Пойми… — Я тебя не упрашиваю! Не хочешь — не надо. Последнее время он редко встречал Валю у Сергея и Сергей почти не говорил о ней. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. И потом ты знаешь почему. Борис Матвеевич посоветовал. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. — Да, да… Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем! Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой. — Есть ведь одна многотиражка, хватит! Все равно нам с ними не тягаться… В разгар спора вдруг пришел редактор заводской многотиражки. Во-вторых, у нас построят новый театр, два кинотеатра, стадион на восемь тысяч мест. Новый год наступил! Зазвучал Гимн Советского Союза, все поднялись. Мне вот тоже… Зазвенел телефон.

— Да, да, — сказал Сергей, нахмурившись. А теперь — что ж? Обстоятельства сложились так, что я вынужден написать заявление.

Мать на работе; скоро придет из школы Саша, бросит портфель на сундук возле дверей, схватит в буфете бутерброд и, жуя на бегу, умчится во двор, где его ждут приятели с мокрым футбольным мячом.

Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. — А над твоими остротами? Это же чистые слезы! Ох, мальчики, плохо острить вы умеете, а никто вот не догадается купить билет в театр, пригласить своих — ну, скажем, подруг по учебе. Он освободит их. :

— Что ты на меня окрысился? — спросил Сергей. По дороге они переплывают реку.

— Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. — Вот ваша монография, — сказал он, протягивая Вадиму книгу. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то.

Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. Мне интересно самому, — сказал Вадим.

Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула. Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами. Потом девушки болгарки сбежали со сцены в зал и начали кропить всех розовой казанлыкской водой. — Как собрание? Не возражает? — спросил Спартак. Она хорошая, добрая девочка, но такая, знаешь, единственная дочка… Она как бы равнодушна ко всему, что не касается ее личности. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. — Глупости, сын, конечно… Вадиму не хотелось сегодня рассказывать Вере Фаддеевне о своих отношениях с Сергеем, в которых действительно за последнее время произошла перемена. — Нашел причину! До «этого» добежать тут две минуты, и в «Гастрономе» есть автомат, и на углу. — Вот, пожалуйста, все-таки поймал! И знаете где? На Арбате, у Павла Ивановича! — Он довольно рассмеялся, протягивая Козельскому книгу в кожаном переплете. Его фамилия была Смердов — маленький, измазанный маслом, с серым, морщинистым лицом гнома.

А по правую руку — высоко на холме Кремль. — Ты очень хорошо рисуешь. — Это… это так надо! Нельзя обижать женщина, надо любить! Мы — коммунисты, да? Мы — новый человек, новый, да? А старый… — он гневно взмахивает темным юношеским кулачком, — старый — вон, вон.