Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат рабочее время в рф

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат рабочее время в рф", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат рабочее время в рф" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает.

У нас тут не судебное следствие. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами. — Довольно! Ш-ш… — прошептал он. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин. Наконец подъехал большой вместительный «ЗИС» с белыми от мороза окнами, в которых, как проруби в замерзшей реке, чернели продутые пассажирами воронки для глаз.

Он задержал свой взгляд в ее глазах — ясно-карих и как-то серьезно поддразнивающих — немного дольше, чем этого требовала шутка.

— Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась.

— Ложись-ка ты спать, — сказал Вадим. — А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно.

Волосы причесать он забыл и с насупленным, злым лицом и взлохмаченной шевелюрой стал вдруг похож на смешного, обиженного мальчика.

— Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. Мне не везет. Его тоже зачем-то вызвали на заседание кафедры. — А как зовут? — Константин Иваныч. Видишь, говорит — нет. И зеркало — о да, большое, ясно блистающее зеркало в простенке между окон! — этакий томный, изящный овал, попавший в эту обитель ученого мужа, спортсмена и холостяка как будто из старинного дамского будуара.

— А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей. Все вокруг было населено роями огней. Она уже три месяца жила в Москве и работала на прежнем месте — в Наркомземе.

В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей. Он стоял там, пока его не пробрал холод. — Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори. «Я? нет. Пораньше, часу в девятом. И теперь Вадим вспомнил слышанные им в детстве слова отца о воспитании людей — новых людей, борцов за коммунизм.

— Оля сжала его пальцы неожиданно сильно. Теперь уже по пятому работает, строгалем. Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил. Вадим сел на диван. Разговор идет крупнее — об отношении к жизни. Потом подошел к лампе и принялся рассматривать книгу еще пристальней, вертел ее и так и сяк, поглаживал золотой обрез, потом послюнявил палец и осторожно протер что-то на корешке. :

Его назначили редактором курсовой газеты вместо Мака Вилькина, который вошел в редколлегию факультетской.

— Не надо так много кушать, — сказал Сергей. И вдруг зашевелился Иван Антонович, вздохнул шумно, закивал: — Не достаточно ли, Борис Матвеевич? У нас там еще двадцать человек… — Как? — переспросил Козельский, словно очнувшись.

А потом кто-то прорычал басом: «Шпрехен зи дойч?» и тоненький голосок ответил: «Яволь! Яволь!» Разбойники! Они пока что побеждают, потому что нападают на тех, кто послабей.

Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат.

— Я не ослышался? — Играть ты сегодня не будешь, — сказал Василий Адамович. Он полуутвердительно, полуугрожающе взмахнул рукой и сошел с трибуны. — Доктор. А скажи: ведь ты хотел, чтобы Андрей получил персоналку? — Пожалуй, да.

— С этим благополучно. — На эти темы я не разговариваю, не люблю.

— Мне показалось, у тебя такое лицо… Как прошла консультация? — Хорошо. Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми. Они учатся вместе с самого детства, — сказала Лена, но Палавин как бы пропустил слова ее мимо ушей и продолжал разговаривать со своей соседкой. Но тот неприятный осадок, который он безуспешно пытался перебороть, возник вовсе не оттого, что кто-то мог плохо подумать о нем или о ней. — Явился не запылился! Лагоденко молча поздоровался со всеми и сел к столу. Ему хотелось одного — скорей оборвать это томительное ожидание, скорей остаться один на один с билетом, с профессором, со своей памятью. Инженер, видимо, почувствовал облегчение. Но Сергей с горячностью принялся убеждать Вадима, что ему необходимо попасть именно в первый сборник и надо приложить к этому все усилия. А теперь все ветром размело, весь этот сор… Пойдем-ка лучше в сад! В саду они встретили Олю. — Да кто защищал оригинальность Блока, доказывал, что это гений самобытный, русский? Да когда в пятнадцатом году приезжал в Петроград этот французик… ну как его? Ты помнишь? Одним словом, как я его обрезал публично, когда он посмел сказать о Блоке… Ну, ты помнишь? — Нет, — говорит Сизов. Ему самому теперь противно было читать их. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. Он читал свой доклад, почти не видя слушателей, — не мог заставить себя даже изредка отрывать глаза от бумаги. За обедом Ирина Викторовна вдруг сказала оживленно: — Да, совсем забыла! Ведь у меня сегодня Валюша была! — Где это у тебя? — спросил он, от удивления перестав жевать. Знаешь, бывает — как-то сроднишься с чужими мыслями и совсем забываешь потом, что сто не твое, а чужое… Так и у меня, наверно, было. Шел снег, но пахло не снегом, а бензином. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось. До свиданья! И Саша на цыпочках, но очень быстро побежал по залу. — Все пиво без тебя выпили. — У тебя плохой обмен.

Он перестал думать о Лене. Смотрю: показывает мне два пальца. Лены нигде не было. А как он относится к институту, в котором учится, к своей будущей профессии? Быть педагогом? О нет! Это же удел посредственностей, бездарен, неудачников.

Ужасно жалко… Ну, иди, Вадик, иди, — она подтолкнула Вадима к дверям комнаты. — Вот я говорю, человек сразу становится неприятен. — Понятно. Такие вещи надо делать с размахом. Я этого человека давно знаю. — Ну, он-то придет! — сказал Вадим убежденно.

Через десять минут. Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим. Для Вадима это было большим и грозным испытанием. — Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели. :

На улице было морозно и мглисто. Думаю.

Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни. Мир победит войну! Нет на земле силы, которая могла бы отнять у людей завоеванную ими радость справедливой, счастливой жизни! Кто-то из соседней колонны вдруг окликает Вадима: — Вадим Петрович! Это кудрявый паренек с завода — Игорь Сотников.

— Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал.

Преподавательница английского языка Ольга Марковна уважала Вадима за то единственное, за что преподаватели языков уважают студентов, — за трудолюбие. Это знаете где? В «Известиях» от тридцатого числа. Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. Хорош руководитель! Аспирантка Камкова, величественная, полная блондинка в очках, похожая лицом и бюстом на мраморную кариатиду, внушительно отчеканила: — Я вам все-таки советую, Лагоденко, уважительнее говорить о своих профессорах. Первый тост — за новобрачных! Ура! — Ура-а! — закричали все, вставая из-за стола, и потянулись с бокалами, чашками, банками из-под майонеза к Лагоденко и Рае Волковой. Я на вас надеялся. Вы успеете. — И упорный чудак! Хоть бы раз в жизни сказал: «Ну, не прав был, сболтнул зря…» — Это верно. Теперь можно было осмотреться. Вадим сел с ней рядом и раскрыл книгу. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше. — Надо было Андрюхе дать. Золотой!. — Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович. Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось. — Я всегда работаю медленно, ты же знаешь.

Тебе на эти штуки Кузнецов ответит. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать.

И очень здоровый — как рыбий жир. По тротуарам бегут пешеходы, закутанные до носа, обуянные одним стремлением: поскорей добежать до дому, нырнуть в метро. Нет, не для вас! Для себя… — Опять для себя? — усмехнулся Вадим.

— К обеду наладит, поглядишь. — Я сказал? Все! Завтра иду в деканат, подаю заявление на заочный. Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом. А интересный? — Да, по-настоящему. Палавин распахнул окно. Бригадирами назначили Лагоденко, Вадима и Горцева. А на мой взгляд, весь вопрос о Козельском — это плод того грошового фрондерства, от которого мы все никак не избавимся. :

Тонкое, — сказала Лена, — хотя для мужчины это не главное. — Чепуху ты городишь. Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии.

Он закрыл чернильницу, лег на диван и закурил. — Оля тут ни при чем, что вы! Она очень устала… Подъехал Андрей и тоже поднял фонарь. Я тогда как-то не обратил внимания… — На что? — Вот на это «пробиваться».

Но она, как бы это… — он замолчал, подбирая точное определение. Несколько раз в гости к Вадиму заходил Андрей.

Извинялась Лена очень жалобно. — Ничего! Злой быстрей ходит, — сказал кто-то из рабочих. Идет по бульвару, через Метростроевскую и Крымский мост… Он как будто пьян, и даже трудно сказать — отчего. Становится очень тихо. Три дня он готовился — так тщательно, кропотливо, точно к докладу в научном обществе. — Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет. С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве. И Вадим понимал, что объяснялось это не только обычным для Лагоденко стремлением быть впереди, но и желанием оправдаться после выговора, выполнить поручение бюро как можно лучше. Доктор Горн стоял в коридоре перед ванной и курил. — Так. Тогда человек снимал его клещами и отбрасывал небрежно в сторону. Продать книгу оказалось не так-то просто. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну. Никто не знал, что с ней. И все же Лагоденко был более прав, чем Сергей, и глубже понял, в чем суть. Видите ли, я не считаю поступок Сергея плагиатом — реферат, в общем, работа самостоятельная.

— Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. — Я тебе говорю, что будет интересно. — Был такой Уарте, испанский философ, который считал, что память и разум рождаются противоположными причинами.