Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат приема и хранения нефтепродуктов

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат приема и хранения нефтепродуктов", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат приема и хранения нефтепродуктов" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол.

Затем начались тосты за друзей новобрачных, за их будущих детей, будущую работу. «Я прав, и я чувствую в себе силы доказать свою правоту. Его узкая стариковская спина на мгновение задерживается в раскрытой двери. Облокотившись на ручку кресла, он сидел не двигаясь и неотрывно смотрел на людей, говоривших о нем с трибуны. Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила. Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. — Жалко, в Москве меня не будет через неделю! Вот неудача, понимаешь! — говорил Лагоденко с таким искренним сокрушением, точно его присутствие в Москве могло каким-то образом повлиять на исход операции. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся. Он сел на чью-то кровать, придвинутую к столу. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост.

— Хожу, знаешь, с утра по букинистам. Верил. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. У него заслезились глаза, лицо горело.

И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц.

— Народ молодо-ой… Это мы с Райкой люди солидные, женатые, сидим тут по-стариковски. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни.

У меня же отец главный инженер. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади.

Она очень изменилась, стала молчаливой, замкнутой и была как будто целиком поглощена занятиями. И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто.

Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. Давайте поговорим.

А нам надо было к реке. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент. — Что получил? — Персоналку.

Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком. И потом: кружки, научное общество… теперь еще в агитколлектив ввели. Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный. — Значит, что — Палавин намечается? — спросил Вадим, закрывая журнал. :

— А я еще помню, как он из ремесленного пришел. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно.

К вам я мимоходом, меня Гуськов попросил. Сидела-сидела, занимала меня разговорами да так, не дождавшись, и ушла.

Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера.

Здесь он кажется синим, а дальше, впереди, серебристо блестит под солнцем — будто натертый мелом.

Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Сейчас он поднимется на Красную площадь. Тогда, может быть, выйдет толк.

— Я свеж и крепок, как майский бутон.

Проклятая игра — столько злобной силы в руках, и надо ее держать при себе! И еще делать руки мягкими, мягче воска! Нет уж, сейчас дорвусь… Миша накидывает мяч на самую сетку. — Но это слишком серьезно. Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз. — Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это Вадим Белов из нашей группы, познакомься! Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого сочувствия: — Опаздываете в театр? Это неприятно… Я не знаю, спросите у Николая Федоровича, если он согласится, пожалуйста. — Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. — Увидим, кто оконфузится, — сказал Балашов угрожающе. Он забыл обо всем: о своем смущении, о той нарочитой строгости, которую он напустил на себя в первый час, и о злополучном докладе. Разве могла она словами рассеять самые мучительные его сомнения? И вдруг у него вырвалось непроизвольно: — А в чем твоя цель, Лена? — Какая цель, Вадик? — спросила она мягко и с удивлением. За одним из столиков сидит группа молодых албанцев, поступивших в этом году на первый курс. Совершенно реально. Иван Антонович называл ее шутливо «нимфой»… Да мало ли что говорилось о ней! Никто не знал ее по-настоящему. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. И все это вовсе не так, сложней, непонятней… Он заснул в середине ночи, бесконечно утомленный, встревоженный, и сразу закрутило его в мутном, тяжелом сне. Ольга страшно злая. — У тебя очки прыгают. Солидней будет, — советовал Левчук. Мы уж без него повторим. Ей теперь уже двадцать два. И вот уже известная всему миру, славная песня испанских коммунистов, поднятая десятками голосов, гремит над площадью… — Ребята, давайте гимн! — кричит Спартак, издали размахивая клетчатой кепкой. В нашем коллективе ты провинился, в нашем коллективе должен и вину искупить. Состязались: кто лучше знает художников. До свиданья! Сергей шел, нахмуренно глядя под ноги, и носком ботинка подталкивал перед собой обледенелый камешек.

Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. Вадим прочел им свой реферат он закончил его только вчера , и вот уже второй час шел о нем разговор.

Прошу вас, увольте! Газетного рецензента можно натаскать за месяц, а ученый формируется годами. …Скамья стояла на повороте, рядом с большой аллеей. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном.

Ее только что увезли, — сказал Вадим, отчужденно глядя на женщину. Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные. — Да мы еще не проиграли. Простилась кивком, даже не сказала «до свиданья!». Мы обсуждали тут мой реферат. :

Потом он читал вместе с нею газету с сообщением Советского Информбюро и объяснял Гале по карте ход военных действий.

— Нет, он просто говорил, что вы очень серьезный и положительный человек. — На каждый телефонный звонок бегает. Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку.

И музыка средняя. — В части выбора тем для рефератов я считаю целесообразным такой принцип: студент должен выбирать темы, которые совпадают с темами историко-литературного курса, который он в данный момент прослушивает.

— Что-то на него не похоже. Если другим выступление Сергея показалось просто ошибочным или ловким, забавным, над которым стоило посмеяться, то Вадима оно возмутило. К своей матери — Ирине Викторовне. И вот окончился второй курс. Он не оглядывался, но ему было приятно, что Лена здесь, хотя она сидела далеко от него и они, может быть, не скажут сегодня друг другу и слова. Были все ребята с нашего двора, которые принесли мне подарки. — Сергей хлопнул себя по карману и подмигнул Вадиму. Верно, запустил. — Плевна, Болгария… — сказал Рашид тихо. Он стал слушать музыку. Женщина в шубе, поверх которой был надет белый торговый халат, спросила улыбаясь: — С газопровода? — С газопровода. И, надо сказать, он получил ее не только благодаря своим способностям студента, но и благодаря некоторым другим своим способностям. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Вадим удержал ее за локоть. Один том Вересаева уже вторую неделю. Но надо ж иметь веские основания… Вадим раздраженно отмахивался.

В Европе окрепло у Вадима решение стать учителем. Когда все уже собрались уходить, в дверях зала появился Палавин, в пальто, со спортивным чемоданчиком в руках.

Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. Но как его встретят ребята? Ведь многих он знал прежде, работал в одном цехе, ходил в такой же, как и у них, темной от масла, прожженной точильными искрами спецовке. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно.

После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. — А, добрый вечер! — сказал Горн, произведя своим огромным телом подобие легкого поклона. Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. :

Лесик сфотографировал и его, но сначала он снял Вадима и Левчука, обнимавших друг друга за плечи. Раньше утра я вам прокладку не дам.

В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку.

Клубный совет, как водится, покритиковали, досталось и замдиректора по хозчасти, который второй год обещал студентам бильярд и инструменты для духового оркестра; потом обсуждали программу новогоднего вечера и избрали для подготовки этого вечера специальную комиссию.

— А вот и я! — весело крикнул он, бросая коньки возле дверей. За эти дни он постарел, осунулся, но так же безукоризненно одет и тщательно выбрит. Вадим поблагодарил. И вот они уже сидят в партере, близко от сцены. Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву. А теперь уже Пушкина читает, Горького. Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. 20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития. Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. Вот так. Он очень долго молчит. Он не написал еще ни одной строчки самого реферата — до сих пор перечитывал Пушкина и Лермонтова, читал других русских писателей того времени: Карамзина, Марлинского, Одоевского.

И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. Да, вот тут, пожалуй, было главное неблагополучие… Домашняя жизнь Сергея всегда казалась Вадиму очень странной, какой-то неудобной, неправильной.