Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат преступность и ее изучение

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат преступность и ее изучение", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат преступность и ее изучение" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Пахло бензином, трясло, качало… Вадим не смотрел в заплывающие оконные глазки и не видел дороги.

— Он должен быть как две капли воды! Он же самолюбивый и пусть почувствует. Он надеялся еще, что дело немного поправится веселыми рассказами о выступлениях Маяковского. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть. — Не укатит. Проходя мимо дверей клуба, Вадим слышал женское пение, гром рояля, шарканье ног, чьи-то прыжки под музыку и мгновенно водворяющий тишину металлический, «руководящий» голос Сергея: — Довольно! Я повторяю: всем вместе и тише! Ну?. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи. — Узкая, круглая… Это точно, у него такая спина. — Да нет, где же… — Ну правильно, — говорит Сергей наставительно. И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Мы просто все были поражены этой переменой! — Кто это «мы»? — спросил Лагоденко насмешливо.

— Какой ты злой, Вадим! — сказала Лена возмущенно, залившись румянцем. — Лена, ты записываешь Кречетова? — Да, немного.

На танках. Взяв трубку, Вадим услышал энергичный тенорок Спартака: — Как дела, старина? Поздравляю с наступившим! Мы здесь пили за тебя и за Веру Фаддеевну.

13 августа. Представьте, что какое-то племя закончило удачную охоту. А в чем же была его сила? В чем сила и обаяние таких людей, как лагоденковский Артем Ильич, как Макаренко? И задумавшись над этим, Вадим неожиданно ответил на свои мысли вслух: — А главное — это вера в человека.

— Что вы уставились на меня? Держите, ну вот.

Вероятно, у него был очень мрачный вид, потому что Козельский спросил вдруг: — У вас что — зубы болят? И Вадим неожиданно соврал и сказал «да». — Папка! — воскликнула Лена радостно.

— Ну да, мы же брали этот самый парламент. И серьезно, задумчиво глядя на них, все почему-то вдруг замолчали.

Вадим слушал ее молча. Он и так велик. Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками. Продать книгу оказалось не так-то просто. Только Лена как-то связывала меня с той жизнью… Одна Лена! Да, я люблю ее, люблю по-настоящему, Вадим… Это началось с пустяков, а теперь уже другое, серьезно, Вадим… Да, с ней мне было немного легче.

Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом. :

Она была очень бледна. Обязательно найдите это место! А главное, будьте смелее, делайте обобщения, не копайтесь в пустяках.

— Сергей, зачем тебе непременно надо переубеждать меня? Тебя оценили, понимаешь… — Ну хорошо, согласен. День выдачи стипендии не похож на обычные дни. Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива.

— Будет очень интересно. И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? .

— Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой.

Да… Теперь вот он заводом заболел. — Но больше всего нас интересует наша литература, вы понимаете? — А меня интересует дать вам навыки научной работы, — сказал Козельский, чуть заметно повысив голос, — дать вам знания.

Те сидели в центре стола, недоуменно и растерянно глядя по сторонам.

— Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно. — Хорошо. Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел. — Ну да! К тебе подходил сегодня? Нет? А ко мне раз пять. — Обязательно. Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях. А что ж — слово выразительное, не правда ли? — Иван Антонович обратился к Сергею: — Ну-с, а как поживает ваш реферат о Гейне? Сергей сказал, что реферат «поживает прекрасно» и будет готов через две недели. Еще можно что-то ему объяснить. — Его срочно Сизов ищет. Я перевоплощаюсь. В последний момент было решено важные решения всегда принимаются в последний момент не делать отдельных курсовых вечеров, а устроить большой новогодний вечер для всего факультета. — Ведь только мы отстроились, жизнь наладилась, и с каждым годом как-то все лучше, интересней… и столько хорошего впереди… Ведь правда же? И вдруг — опять… Рая качнула головой и придвинулась невольно к Лагоденко, а он медленно, не глядя, обнял ее тяжелой рукой за плечи и буркнул, нахмурившись: — Ничего, рыжик… Все будет добре. — Я согласен с секретарем бюро. Она не такая страшно способная и всезнающая, как Нина Фокина, и даже не такая красивая, как Изабелла Усаченко портрет этой знаменитой второкурсницы поместили недавно на обложке «Огонька», и теперь, говорят, к ней приходят сотни писем от потерявших покой читателей , нет, она просто — Лена, и ни у кого больше нет таких правдивых, ясно-карих глаз, такого голоса, смеха… Он первый решил нарушить молчание.

— А ты все успел? — спросила Марина Гравец. — И этого никто не знает. Они часто спрашивали его, отведя в сторону: «Что это у вас за дивчина в группе — кудрявая такая, все время смеется?» Он догадывался: «А-а, Леночка? Есть такая! — и шутливо предлагал: — Хочешь познакомлю? Чудесная девочка, веселая, поет замечательно».

А четырнадцатого января он должен сдавать экзамен по политэкономии. Что-то страшное будет — на все времена! — Он этого сейчас не понимает, — вполголоса сказала Симочка. Лагоденко все время хмурился и, отвечая Рае, смотрел в другую сторону. — Я в это не верил, чепуха.

Но я вам говорю, — и Вадим вдруг встал и даже ударил ладонью по столу, — что Батукин будет писать стихи! И настоящие стихи! Смотрите, как он хорошо сказал о молодом пареньке слесаре в стихотворении «Ночная смена»… — И Вадим прочитал на память одно четверостишие. :

— Заходите еще, милости прошу.

Это была одна из его общественных нагрузок. Я ему звонил. Но она не видела, а если видела, то не понимала. — Слышу, — сказал Вадим, кивнув. Вполне, — сказал Лагоденко.

24 На следующий день утром Вадим позвонил Вале Грузиновой.

А вот Белов, кстати… — Крылов повернул к Вадиму строгое, неулыбающееся лицо, но Вадиму показалось, что светлые глаза профессора, глубоко спрятанные под скатом выпуклого, тяжелого лба, чуть заметно и ободряюще сощурились, — Белов интересно сегодня говорил. Гражданская война, бушевавшая в стране, бросала его из одного края в другой. Вадим заговорил сам и узнал, что Игорю скоро будет шестнадцать лет, что два месяца назад он окончил ремесленное училище и теперь работает фрезеровщиком и учится в восьмом классе вечерней школы. Вера Фаддеевна спрашивала, все-таки ей было любопытно: «Ну, а были там интересные девушки?» — «Конечно, — невозмутимо отвечал Вадим. Пусть поработает пока в Москве, а потом и в институт поступит. Сценарий, между прочим… — Да, я знаю, — сказала Лена. — Ведь у Леночки вся жизнь впереди! И всю жизнь она будет работать, только работать. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. Ты был негодяем на четверть и подлецом на две трети. Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии. Она шла все медленнее и наконец остановилась. — А прежние его успехи? — Какие успехи? — Его реферат, персональная стипендия… — Какие успехи? — повторил Вадим, точно не слыша ее.

— Прошу слова! — Белов, кончил? — спросил Спартак. Консерватор! — выйдя из Бриза, возмущенно сказал Балашов.

Они ссорятся. Надо вернуть его, уговорить… Только — слышишь? — ни в коем случае не говори ему, что я с тобой разговаривала. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен.

Если ты считаешь, что зря потратил на меня время, — извини, конечно… А завтра не забудь принести. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный. Ладно же, мы еще доспорим! Сразу после экзаменов, в каникулы, возьмусь за реферат вплотную. :

Она была совсем худенькая, маленькая до неузнаваемости в этом просторном халате и белой косынке. Но наша жизнь, к сожалению, вернее к счастью, заключается не в одном волейболе.

Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева. Он возрождал академизм в живописи, борясь по существу с реалистическим искусством передвижников… — Дима, зачем ты читаешь мне лекцию? — Нет, я просто рассказываю тебе о Семирадском.

И на долгие месяцы затихало Борское под снегом. Парад начался. — Я в это не верил, чепуха. Спартак ушел вперед — у него было слабое зрение.

Вадиму нравилась эта спокойная сероглазая девушка, самая старшая на курсе, — ее все уважали, а девчата, которые жили с нею в общежитии, по-настоящему любили ее, шутливо и нежно называя «мамой». Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». В первые два месяца работал в трубоволочильном цехе — тянул на волочильном стане «профиля». И схватитесь за углы. Уже близко, близко… Он в центре Москвы. Никто не протестует против фактических знаний. На субботу, — сказал Вадим на другой день, подойдя к ней в коридоре института. Иногда Вадиму даже становилось вдруг жалко ее. В соревновании. Тебя, кажется, не было в то лето в Москве? Да, ты поехал куда-то в Армению… Он жил один, я помогала ему, готовила, стирала кое-что, одним словом… Одним словом, было очень хорошо все и весело! Он и тогда писал пьесу из студенческой жизни. Это было место условленных встреч, вероятно, для всего Арбатского района. Ему нравилась эта работа. — Может быть, крикливый? — Нет, кричащий. Но только он выходил за дверь — скатывался, как десятилетний мальчишка, с лестницы, мчался к троллейбусу, прыгал на ходу и, взмыленный, прибегал в институт за полминуты до звонка… Доктор Горн написал Вадиму справку, позволявшую ему пропускать лекции.

— Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. Попутно вы будете приобретать фактические знания, пополнять свой багаж. Несколько студентов закричали «ура» и, вдруг схватив Федю, начали его качать.