Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат правовое положение гражданина рф

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат правовое положение гражданина рф", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат правовое положение гражданина рф" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо.

Она мечтала о другой девушке для сына. Люся к нему заходила. На две недели… Вера Фаддеевна чуть заметно кивала и улыбалась одними губами. Вадим был рад за него. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. Закрутила, отнесла в сторону новая жизнь, новые интересы, а главное — это жестокое московское время, которого всегда не хватает. — Ну вот, спасибо, — сказала она, натягивая перчатки и внимательно их разглядывая. Машины шли нескончаемой вереницей, тесно, одна за одной. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим. — Странно. — Я, между прочим, еще не читал… — А что ты вообще читал? — Да Валек ведь только свои произведения читает! — сказал кто-то, и все засмеялись. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. И потом вы слишком медленно ходите. — Ну, жара… — сказал он, садясь и снимая запотевшие очки. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе.

— Едемте домой? Или нет? Вадим сказал, что, пожалуй, все-таки домой. Он узнал голос Гали. На поступки отвечают поступками, дела искупаются делами.

Но она исчезала так быстро, эта неповторимая летняя жизнь, унося с собой запахи лугового настоя, тихую музыку по вечерам, и скрип уключин, и влажную мягкость песка под босыми ступнями, — проносилась падучей августовской звездой и исчезала.

— Хорошо пахнет, — сказал Вадим осторожно. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами.

Я уж сам посмотрю, — сказал Вадим высокомерно.

— Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. За столом возле кафедры сидели Кречетов, преподавательница западной литературы Нина Аркадьевна Беспятова и Козельский, с длинной трубкой в зубах, сияющий своим альпийским румянцем.

— Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно. Лицо у него было строгое, и голос звучал не так шумно и раскатисто, как обычно.

Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки.

— Что? О чем? — Вот, о формализме. Я на тебя надеюсь, смотри! Такое дело никак нельзя провалить. Был здесь и Игорь Сотников, в новом темно-синем костюме, с галстуком, гладко причесанный и сокрушительно пахнущий одеколоном. :

Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками. — Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась.

— Ты ведь знаешь, какой он! — Ничего я не нарочно! А что тут особенного? — Ничего особенного.

Уже второй день Сергей курил не папиросы, а красивую прямую трубку с янтарным мундштуком. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко.

Голос ее утопал в посторонних шумах, чьих-то чужих голосах, музыкальной неразберихе.

Над их головами вдруг с треском взлетают ракеты, вся набережная освещается ярким, оранжевым светом. — Пожалуйста! Раздевайся, Вадим! Очень хорошо, что зашли, — воодушевленно откликнулась Ирина Викторовна.

Козельский между тем налил себе рюмку коньяку и, чуть наклонившись в сторону Вадима, быстро отхлебнул полрюмки.

Не хитри, Сергей! Белов говорил обо всем твоем поведении в институте, о твоем отношении к преподавателям, к товарищам, подругам — вот о чем. — Если ты не можешь завтра, хочешь — пойдем в другой день? Я поговорю с Галустяном. Но Вадим чувствовал, что и всем вообще не очень-то хочется выступать. Потом мы вышли на ту сторону. Он останавливается на могучем бетонном взгорье — на середине моста. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно. А вы, бабуся, не слушайте его, а спокойно идите по новому переходу и своего достигнете. — Мне тоже, — сказал Вадим. — Все это как-то не так. На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. — Как же иначе? Часть бригады Вадима ушла на участок Горцева — все не пошли, чтобы не создавать толчею. Будь здоров, Дима, — пробурчал он глухим из-под одеяла голосом. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов. И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет.

— Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет.

Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел.

Да и каждому было бы… — Так. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому. — Знаю, знаю! Ну, как ты? Черт! — Сергей стискивает Вадима в объятиях, трясет его и хохочет. :

Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально.

Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов. Козельский с полчаса еще поговорил со студентами об их работе над рефератами, потом взглянул на часы и заторопился уходить.

— А что для мужчины главное? — пробормотал Вадим и вдруг обнял Лену за плечи, с силой привлек к себе.

Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке. Он узнал голос Гали. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой. Как штамп наладили, так и даем». Продавать же мы его не будем. Палавин ходил по комнате. Андрей вздохнул и неожиданно сказал, понизив голос: — Ты знаешь — что-то я волнуюсь… — С чего вдруг? — Вот, страшновато стало… Понимаешь, хочется отличиться. — Попроси его прийти ко мне. Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле. — Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму. Давай-ка подумаем… — Он зажмурил вдруг глаза и заговорил медленно, сосредоточенно, как бы оценивая в мыслях каждое слово.

— Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус.

Он долго ходил босиком по комнате и, покуривая трубку, разговаривал с Вадимом. Сережа заходит ко мне играть в ма-чжонг. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

Надо было найти какие то другие, настоящие слова, чтобы и правду сказать и одновременно ободрить юного поэта. Причина была несомненно уважительной. — Ну что ж, вставай, Раюха… Он поднялся, и Рая, с сияющими счастливыми глазами, встала рядом с ним, крепко ухватив его за руку. :

Уличные фонари чуть мерцали за его пеленой. — Спасибо, Сережа. — Пойдем, Вадим? — спросила Лена. Ты безобразно жирный. С ней было нелегко и делалось все труднее.

Через каждые десять шагов он оборачивался и поджидал Олю. Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». — Дима, что ты там ищешь? — спросила вдруг Вера Фаддеевна.

Медовский посидел минут десять в комнате, послушал игру Гарика, шутливо перекинулся несколькими словами с Леной и ее подругами и, узнав, что у молодых людей кончились папиросы, выложил на стол коробку «Казбека».

В общем, должен быть немного актером. Он улыбается им в ответ, и ему кажется, что все эти люди — его старые знакомые, он просто немного забыл их за пять лет. Спартак ждал его, прислонившись плечом к стене, и что-то торопливо дописывал в блокноте. Опять он меня срезал, уже без всякого труда, ну я и… пошел на таран. Андрей только здоровался с ней и смотрел на нее, когда она проходила по цеху. — А верил ли я твердо? Вот это и надо было решить. — Не укатит. — Серьезно, Саша, я помню Вадима таким крохотным! Мы жили на даче. — Нет, потому что многое понял и воспринял критику правильно. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. Не в Валином это характере. А мне пришло в голову, что доказательство тому есть даже в нашем языке. Нет, ты струсил! Или просто не захотел помочь. Сергей постучал трубкой о чугунный столб фонаря и спрятал ее в карман. И вот быстрым шагом вышел к трибуне Балашов. Неизвестно почему, они перестали разговаривать друг с другом. Ее лицо неясно светлело в темноте, и пепельно-русые волосы, выбившиеся из-под шапочки, казались совсем черными.

Она растерялась. Их разнял Спартак Галустян, секретарь курсового бюро комсомола, — смуглый, густобровый юноша с блестящими черными глазами южанина и буйной шевелюрой.