Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат полноценное питание для подростка

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат полноценное питание для подростка", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат полноценное питание для подростка" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. — Вот пришел к вам, помогайте. Царское ложе! — Одеяла только нет. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза.

Будь здоров, Дима, — пробурчал он глухим из-под одеяла голосом. — Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку. А это восковое дерево, над которым мой брат издевается. — Да кто защищал оригинальность Блока, доказывал, что это гений самобытный, русский? Да когда в пятнадцатом году приезжал в Петроград этот французик… ну как его? Ты помнишь? Одним словом, как я его обрезал публично, когда он посмел сказать о Блоке… Ну, ты помнишь? — Нет, — говорит Сизов. Неожиданно он спросил: — Она тебе нравится? — Кто? — Леночка. — Невелик гусь, — проворчал Василий Адамович. Он очень любит молодежь. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Мы уж тебя ждали, ждали… Подойдя к нему ближе, она спросила тихо: — Отчего ты не переоделся? — Я прямо с завода. И мы остаемся в глупом положении. Весь день под внешним спокойствием Вадим скрывал мрачное, утомлявшее его напряжение. — Да кто защищал оригинальность Блока, доказывал, что это гений самобытный, русский? Да когда в пятнадцатом году приезжал в Петроград этот французик… ну как его? Ты помнишь? Одним словом, как я его обрезал публично, когда он посмел сказать о Блоке… Ну, ты помнишь? — Нет, — говорит Сизов.

Я перевоплощаюсь. А заниматься будем? — Будем, конечно. Когда поезд ушел и дружная толпа провожающих как-то сразу рассыпалась, Вадим спросил у Оли, что это — цикламен.

Если бы вы, говорит, и несколько других, таких же авторитетных на своем факультете студентов написали несколько честных, просто объективных слов о моей работе, о научном кружке — это могло бы меня выручить».

По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны. Несколько человек ушли во время чтения. — А ты думал! — Лагоденко встал и решительно зашагал по комнате.

— Я закурю. Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро.

Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. — Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». И очень здоровый — как рыбий жир.

— Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели. Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности.

Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола.

Но наша жизнь, к сожалению, вернее к счастью, заключается не в одном волейболе. Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком. Бросать вон! Это… очень хорошо! На следующий день Палавин не появляется в институте. Я наблюдаю… Вадим тоже принялся наблюдать. Ни люди, идущие навстречу, ни шумные, в озарении многоцветных огней перекрестки, ни скверы, в которых кипела бурливая сложная жизнь детворы, — ничто не напоминало Вадиму ни одну из виденных картин, оставаясь удивительным и неповторимым, полным новизны. :

— Знаю, — сказала Оля тихо, — в Троицком лесу. — Елка! Что это ты купила? — крикнул Андрей из соседней комнаты.

Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным. То есть у вас — ты с ним, кажется, теперь заодно.

Война! Сегодня ночью немцы напали на нашу страну. Вадим первый съехал с трамплина. «Слышал он или нет? — думал Вадим.

Вот увидишь, мама! И на каникулы — знаешь что? — Ну что, сын? — Мы поедем с тобой в дом отдыха.

И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно. Затем две студентки обрушились на «незваных и неуклюжих адвокатов» и потребовали строгого выговора с предупреждением.

Они вышли на площадь и ждали у перехода, пока пройдет поток машин.

Чему ты учишь студентов? Умению приспосабливаться? Умению жить во имя собственного благополучия? Я вспоминаю сейчас всю нашу совместную жизнь: гимназию, Питер, университет, наше исключение — помнишь Остапенко, Рихтера? — и твое помилование, и то, как мы расстались… — Мирон! — Козельский, покраснев, прижимает левую руку к сердцу. Кто-то крикнул издали: — Алло, кто там повесть пишет? — Палавин! По буквам: Пушкин — Алигер — Лермонтов… — Ну хватит, черт! — хохотал Сергей, хватая Лесика за рукав. — Сказала какую-то чушь о Рылееве. Несколько секунд они топтались на одном месте, делая нелепые короткие шажки и всеми силами, но безуспешно пытаясь обойти друг друга. Наконец он попрощался. — Он чуть прищурил глаза, что-то вспоминая. Подходили все новые люди, садились, уезжали, а он оставался первым в очереди. Звездное небо опустилось над городом, дыша на него пахуче и влажно — весной. — Полчаса назад закончился ученый совет, и если б вы только знали, как попало Козельскому! — Наконец-то! — сказал Лагоденко. Через неделю была операция. — Я и говорю, товарищ Галустян. А Сережка стал кричать на нее, и они поссорились. — Так вот, могу вас обрадовать — на нее уже есть рецензия. Он смотрел на блондинку с гордым лицом, и она казалась ему прекрасной, потому что на ее месте он видел Лену.

Все пошли к дверям, где на столе были свалены не поместившиеся на вешалке пальто и шубы. — Вот бы построить такую машину! Сила! — А что бы ты сделал с такой машиной? — спросил Вадим.

Велено печку растопить. — Сколько я тебе должна? — Ничего, пустяки. Начались каникулы, не сулившие Вадиму особых радостей. А сам к Гуськову побежал: «Давайте снимайте! Повисела — и хватит!» — И сняли? — Сняли, конечно.

Насчет модной болезни — согласен, но я же, как ты понимаешь, не отвечаю за то, что творится у вас на кафедре западной литературы… — Ах, ты считаешь, что Поздняка, Левицкого и Симович уволили несправедливо, а меня — справедливо? Меня — за дело, старого дурака? — Да, ты попал в кампанейщину. — Ну, будь здоров… Вадим ушел от Лагоденко недовольный, досадуя на самого себя, точно он уходил от тяжелой работы, даже не начав ее по-настоящему… А в первом часу ночи, когда в комнате был уже погашен свет и все спали, пришел Андрей. :

Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных.

— Не хочу… — Вы должны идти! Держитесь! — Он сильно встряхнул ее за плечи. У нее, кажется, рак легкого. Жаль Петьку… — Вадим помолчал. Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах.

Вадим и Палавин подошли к окну, оба поставили свои чемоданчики — Палавин на пол, Вадим на подоконник.

Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой. За эти дни он постарел, осунулся, но так же безукоризненно одет и тщательно выбрит. Великолепный диагност! Если вы помните — хотя откуда вы можете помнить! — был в свое время такой профессор… Трудно в эти дни приходилось Вадиму. — Что ты вдруг набросился на него? — спросил Вадим удивленно. — Домой? — спросила Оля, вмиг перестав улыбаться. — Так вот, Вадим, — Горн первый раз назвал Вадима по имени. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. А оно не выносит табака. Как вы считаете? У него все пятерки, этот несчастный случай с Рылеевым не помешает — он недавно мне пересдал. Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций. И это, кажется, устраивало обоих. Через стену донесся до него строгий голос Ирины Викторовны: — Сашуня, не приставай к Вадиму! Вадим занимается.

Несколько критических замечаний сделали Беспятова и Козельский, но в общем Палавина все хвалили, поздравляли с настоящей творческой и научной удачей; Козельский сказал, что реферат Палавина выходит за рамки студенческой работы.

Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой. Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника».

Как говорить с ним? Вздохнув, Сизов говорит медленно: — Если хочешь, ты тот самый чеховский профессор, для которого не Шекспир важен, а примечания к нему. :

— Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода. Вадим засыпает с радостным ожиданием утра.

— Что, все-таки будет ребенок? — спросил он отрывисто. Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно.

Неужели нельзя веселиться без вина? — Что вы, что вы, Альбина Трофимовна! — театрально ужаснулся Палавин. — Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался, глядя на Вадима.

Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату. Что они знали друг о друге? Жив-здоров, находится примерно там-то, делает приблизительно то-то… Но ведь и школьные дневники дают мало пищи для размышлений. — Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам. Рая начала было рассказывать: — Ты понимаешь. — Родственница ваша? — Нет, знакомая просто… Учится в медицинском. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. Козельский с полчаса еще поговорил со студентами об их работе над рефератами, потом взглянул на часы и заторопился уходить. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. И вот он идет по Москве. Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена. Они помогали нам, придавали сил. — Вот черт… — искренне огорчился Кузнецов. А сам к Гуськову побежал: «Давайте снимайте! Повисела — и хватит!» — И сняли? — Сняли, конечно. — Передай Леночке привет от меня. — Но вы же не струсили! — А как же? И я струсил. Балашов стал читать письмо вслух. Я не стану повторять всего, что говорилось на совете, незачем.

Он продолжал сидеть у стола, курил и, казалось, не слышал, что говорят о нем. С горы был виден противоположный берег, тускло-белая полоса поля и дальше непроглядная, темная гряда леса, расплывчато-бесформенная в сумерках.