Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат политическая система общества структура и функции

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат политическая система общества структура и функции", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат политическая система общества структура и функции" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ладно, не оправдывайся. — А толково, обстоятельно. Андрей повернулся к нему; лицо его осветилось розовым блеском пламени. — Есть пепельница, — сказал Вадим.

И вот они уже сидят в партере, близко от сцены. — Кончил пока. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то. Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать. — Просто, папа, случая не было. У него была смутная, может быть наивная, вера в то, что чем больше трудностей он вынесет, тем легче будет ей. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — А что мне? Твоя забота… — проворчал Сергей, укладываясь на подушки. От него сразу пахнуло свежестью, морозным простором улиц. — Здравствуйте, — сказал Саша тихо. По дороге они переплывают реку. — Простить? — Лена улыбнулась, посмотрев на Вадима, и лукаво блеснули ее белые зубы и среди них один маленький серый впереди. Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей. — И с подарками! Гость нынче сознательный пошел… Вадима вклинили между двумя именинницами. — Не помню.

Разве, например, Илья Маркович похож на вашего лебедя? А Сперанская — на рака? — Да, но… я же их дал символически, — неуверенно проговорил Вадим.

Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф.

— Дима, ты здесь? Там внизу тебя ищут, на бюро… — Я знаю. — Поспешайте, Палавин, поспешайте, чтобы кончить до сессии, — говорил Кречетов. Вдруг он спросил голосом еще более ровным и тихим, чем обычно: — А кстати, Лагоденко, почему вы посещаете заседания НСО? Мне кажется, у вас нет для этого оснований.

Козельский никогда не читал по конспекту, на его кафедре не было ничего, кроме пепельницы.

Все встречные смотрели на Лену, и мужчины и женщины, Вадима как будто никто не замечал. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу.

Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар.

А Вадим сел на стул, закурил. На узкой, неосвещенной лестнице он столкнулся с Раей. Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял.

Очко! Голоса судьи почти не слышно. Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды. :

Вадим знал, что не все пошли на воскресник одинаково охотно — одни отрывались от занятий, другие от долгожданных встреч и воскресных развлечений, кто-то третий был просто ленив и любил поспать, и, однако, все они шутили теперь, смеялись, были искренне довольны тем, что не поддались мимолетному малодушию, ворчливому голосу, который шепнул им сегодня утром: «Без меня, что ли, не обойдутся? Это же добровольно, в конце концов…» В шеренге девушек, где-то в середине колонны, шла Лена.

И никак не можем. Все представления о ней были еще зыбки, расплывчаты и неясны, и только одно они знали твердо: они уже любили эту неизвестную будущую жизнь и ждали ее с волнением.

— Ну что я буду там делать без тебя? Я тебя прошу, слышишь? Секунду он колебался, глядя в ее глаза, широко раскрытые от обиды.

В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять.

Эта повесть очень походила на талантливое произведение и в то же время была насквозь бездарна. Но это, вероятно, к лучшему. Я не знаю, для чего это делалось. Лекции цитировал, вспоминал какие-то свои статьи, высказывания, даже разговоры в коридоре.

Вадим так и не увидел Лену. Я написала ему письмо.

В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой. Рассказав обо всех цветах, Оля подвела Вадима к небольшому горшку, стоявшему на отдельном столике. Какая ты… — И, не договорив, Рая быстро вышла вслед за Лагоденко. — Он протянул ей руку. Иван Антонович предложил кандидатуры Андрея Сырых и Каплина. — Счастлив, — сказал он, кивнув. Памятник Пушкину был весь седой от инея. Легче всего — взять и уйти. — Ну, а насчет Севастополя как? — Что-что? — Лагоденко удивленно посмотрел на Вадима и, вдруг вспомнив, нахмурился. Во-вторых, мы проводим традиционное мероприятие по встрече Нового года. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали. А это замечательное дело! И давно осуществляется? — Да нет еще. А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!. Прямо перед входом висел большой плакат: «Ударим по именинникам доброкачественным подарком!» — и на нем нарисованы тушью образцы подарков, начиная с автомобиля «Москвич» и кончая семейным очагом «керогаз». — Н-да, спор солидный… — сказал Вадим, озадаченно улыбаясь. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. — Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. — Лена так не считает, и что-то я не замечал… — Мак, ты же ничего не видишь! Ты всегда героически садишься на первый стол и ничего не видишь! А мы видим.

— Позволь уж мне знать, Вадик! — Ну хорошо, — сказала Нина, помолчав. — Сегодня я проверял себя. Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят.

— Здравствуйте, Вадим! — поздоровалась она, подбежав и глядя на Вадима радостно. Совсем нельзя было оставлять ее одну. Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались.

Вадим вел Лену под руку. — Все это как-то не так. Вадим пожимает плечами — какая чепуха! Только слушать мешает. За ней выступил Максим Вилькин, осторожно упрекнувший товарища аспиранта в передержке. Она была ленинградкой. Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. — Допустим, это вам приснилось. :

Вадиму пришло в голову, что Козельский, наверное, немало содействовал выдвижению Сергея и теперь не прочь подчеркнуть это перед Вадимом.

Я думал, что лучше поближе… — Чудесно! Я тебе отдам в стипендию — согласен? Ну конечно, он был согласен! — Я так рада, Вадим, — сказала Лена улыбаясь.

Я долгое время не мог раскусить его.

Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. Спартак и Нина тоже поздоровались молча, а Лагоденко сказал: — Привет. Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна». Всем хотелось еще поговорить о сборнике, высказать свои догадки, предположения, — новость была неожиданной, радостной для всех, и в аудитории сразу стало шумно и весело. Не волнуйся — все скажу на бюро. Лена выпрямилась и, стоя на верхней ступеньке, поправляла шапочку. Бедный Спартачок, как он расстроился!. И никто в этом не виноват. — Знаешь, ты на чеховского Дымова похож. — А тебя тут одна гостья ждала. Вадим вошел в комнату. Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Вместе будем. — А он и не настаивал. К четырем часам вся работа должна быть закончена!» Вадим разделил свою бригаду на несколько групп, по десять человек в каждой. А Сергей все еще гриппует. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. Уйти с завода — значило перестать дышать. Всем было тягостно смотреть на него. — Вот ответь мне. — хором вздыхают зрители. Каждая книга вызывала самые яростные и противоречивые суждения: «Ерунда!», «Фальшивка!», «Лучшая вещь о войне!», «Дамское рукоделье!», «Это все для детей!», «Это настоящая правда!» Сергей и Каплин наседали на Лагоденко, пытаясь вернуть его в область теоретического спора: — Ну хорошо, а основное отличие соцреализма от критического? — Да возьмите Горького… — Только без цитат — своими словами!.

Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону. …А Вадим быстро шагал по улице, радуясь тому, что он выбрался наконец на вольный воздух, и рук его ничто не отягощает, и он может размахивать ими легко и свободно.

Через пятнадцать лет из этого черенка будет настоящее лимонное дерево! — Вот тогда, Дима, и понюхаешь, — сказал Андрей. — А вы целуйтесь, ваше дело маленькое. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком.

Дежурный врач, толстая черноволосая женщина в пенсне и с усиками над верхней губой, сказала ему строгим, мужским баритоном: — Больная Белова в ванной. :

Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой.

Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым.

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

— Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. Он снова курил и стряхивал пепел на пол. Его товарищ, известный профессор, заведовал в это время кафедрой в одном из университетов за Волгой. 10 декабря. — Ты слышишь? Андрей? — Что тебе? — Я спрашиваю: ты передавал Вадиму приветы от меня? — Какие приветы? Не помню. Несколько невысоких, черноволосых студентов громко запевают какую-то очень знакомую песню, но Вадим не может разобрать слов… Ах, это же испанцы, поют «Бандера роха»! Им начинают подпевать русские девушки и ребята — слов не знают, но мелодия известна всем. Глаза его на миг заблестели, и он улыбнулся. Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. До сих пор его донимал насморк, и от этого было скверное настроение.

Он решил говорить мягко и серьезно, хотя слов Лагоденко всерьез не принимал. — Я вас не узнаю. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах.