Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме транспортные сооружения

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме транспортные сооружения", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме транспортные сооружения" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А свой будешь спокойно писать во втором семестре. Некоторое время с правой стороны просеки тянулись заборы, за которыми видны были безлюдные дачи с заколоченными ставнями и пышным слоем снега на крышах.

В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога. Москва стремительно разрасталась, перепрыгивая через свои прежние границы, и не только на запад, а во все стороны, и это удивительное смещение окраин наблюдалось повсюду. — Я согласен с секретарем бюро. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. Вадим заглядывает через его плечо, — длинные листы исписанной бумаги, над одним жирная надпись печатными буквами: «Глава первая». Но потом вспоминать стало нечего, а если и всплывала вдруг какая-нибудь упущенная история, то не было желания ее рассказывать. Она устраивала на лекциях игры в шарады, литературные викторины, обсуждения институтских событий, последних советских книг и кинокартин. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось.

Слушай, бывают ошибки… сколько хочешь… мне почему-то кажется… — И, не найдя больше слов, он крепко потряс Вадима за плечи.

— Нет, прежде всего Китаю нужна реформа образования, — не менее авторитетно заявила Нина Фокина.

Они часто спрашивали его, отведя в сторону: «Что это у вас за дивчина в группе — кудрявая такая, все время смеется?» Он догадывался: «А-а, Леночка? Есть такая! — и шутливо предлагал: — Хочешь познакомлю? Чудесная девочка, веселая, поет замечательно».

Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю.

А заниматься наукой мне еще рано, правда же? И потом лесозащитные станции — это самый важный, передовой участок фронта. А мы построили. Человек, рассказавший о нем, обещал прийти на бюро; я его попросил. Это я устрою. Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям.

Они простились как близкие друзья. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко.

Они родились в одном городе на юге России. Заседание кафедры в три часа, опаздываю. А на семинарах текущей политики студенты обсуждали громовые известия из Китая, где войска генерала Чжу Дэ сокрушительно наступали на юг и запад.

Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности. Была гадкая сцена… Сначала он что-то объяснял, врал, конечно, оправдывался… Мать тоже, наверное, несла чушь, растерялась, а Женька кричала на него. 26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса. :

Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи.

Это была Лена — в вечернем шелковом платье, очень длинном, по последней моде. — Ха! Тара-тина, тара-тина, тэнн! — Батукин воинственно рассмеялся.

— Как проходят экзамены? — Спасибо, хорошо. Вадим чувствовал, как с каждым глотком обжигающего густейшего напитка входит в него тепло и охватывает его, словно облако.

Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель.

Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза. Вадим стоял возле самой двери. Когда отец вместе с другими ополченцами уезжал на фронт — это было в июле, на Белорусском вокзале, — провожать его пришло много учителей и школьной молодежи.

Он сам плохо подумал о ней. Вот самый первый дневник — выцветший бурый переплет общей тетради с акварельной надписью: «Моя жизнь», вокруг которой нарисованы пароходы, пальмы, похожие на пауков, горные пики и планета Сатурн.

Так что ты, это самое… — бормочет он невнятно, — скажи ей, чтоб не дурила… Вадим кивает. — Костя, поешь, выпей вина. В залах зажглись лампы. И я не та, и время другое, и жизнь у нас совсем другая. — Как зачем! — сказала Оля, покраснев. — Но почему же, профессор, вы не считаете советское литературоведение наукой? — С чего вы взяли? — нахмурился Козельский. — Не понравился, и все! И баста! Вот так она всегда… — Да, я так всегда. Отсюда бывает полная спортивная гибель. Несколько студентов стояли, прислонившись к стене, другие бродили по коридору сидеть они были уже не в состоянии , торопливо листая конспекты, толстые книги, блокноты. — Когда вы даете прокладку? Ференчук поднял на Мусю серые, безразличные от утомления глаза, потер широкой рукой лоб и сказал: — Барышня, не надо брать меня за горло. Все обойдется. Но Валя заметила его и обрадованно позвала: — Дима!. В зале оживились, кто-то засмеялся, кто-то раза два хлопнул в ладоши. — Это возмутительно! — Ну, возмущайся. Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой. В общем-то я сам, наверное, был виноват. Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. Когда Вадим вернулся в столовую, там было все по-прежнему. Валя вздохнула и, взяв Вадима за руку, сказала мягко, спокойно: — Вот что, Дима, ты не волнуйся, ты должен надеяться, что все будет хорошо. Здесь даже воздух был иной, свежепроветренный, немного прохладный. Сам себя он называл тугодумом, и ему казалось, что его метод и стиль слишком тяжеловесны, скучны, обыкновенны, что он никогда не сумеет в своих работах блистать легкостью языка, полемическим задором, неожиданной и остроумной мыслью, — всем тем, чем отличался Сергей.

Он сердито повернулся к стене и натянул на голову одеяло. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско.

Между прочим, я решил написать о Макаренко работу для НСО. Он смотрел снизу вверх в ее улыбающееся лицо, которое отчего-то еще больше потемнело — от смущения или от мороза? — А ты, оказывается, сильный… Ну, до свиданья! До послезавтра! — Лена! Но она уже вбежала в подъезд и на лестницу.

Она поднялась, перекинула через плечо свою кожаную сумку на ремне, с монограммой «Е. — Если я говорю — я зря не скажу. — Сергей Константинович!. Последняя… Что-то насчет муки к новогоднему пирогу. Вадим, который во время речи Сергея решил, что он сейчас же должен выступить, и уже поднимался, чтобы взять слово, от неожиданности опустился на стул. :

Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.

— Но, между прочим, на его «Машине времени» ты бы не очень далеко уехал. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский.

— А зачем я сюда пришел? Эту сухомятку жевать? Закусок кишки семь вирст пишки? Я учиться пришел, с любовью к литературе, к моей, к русской литературе! Я хотел находить в ней каждый день все новое и прекрасное, вот зачем! А меня, как веслом, датами, датами по башке! Смех в зале.

Теперь можно было осмотреться. — Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить. Там, где он показал, действительно лежал «столбик с двумя планочками» — массивный железный столб с набитыми на нем рельсами. — Нет, надо быть проще. — Хорошо. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. Но Вадим чувствовал, что причиной этого безмолвия, этой глубокой тишины, обступившей его со всех сторон, была всего-навсего вежливость. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать. Палавин отошел от телефона раздосадованный. — Ну, а что же? — Ничего. Он уже не записывал всего, что обильно и бурно возвращала ему память. Москва утопает в праздничных, многоцветных огнях. Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии. — Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. — А у нас идет. И со мной держишься как новичок. А сам к Гуськову побежал: «Давайте снимайте! Повисела — и хватит!» — И сняли? — Сняли, конечно. — Почему это? — Ну, почему… — Сергей скромно улыбается и разводит руками.

Все равно забудет! Оля безнадежно махнула рукой. — Хорошо пахнет, — сказал Вадим осторожно. Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно.

За рекой, на аэродроме, весь день гудят моторы. Палавин был в новом светло сером костюме, по-модному широком и длиннополом, который делал его необычайно солидным. Еще в сорок втором. — Стало быть, под Новый год пироги на газу печь будем? Уж мы заждались, вы знаете! — Она засмеялась, глядя на Вадима светлыми, блестящими глазами.

Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком. :

Хоть и левой, а сам… Вадим улыбался, слушая оценку Палавина со спортивной точки зрения. Сизов встает из-за стола — маленький, широкий, с внезапно побагровевшим лицом.

— Неважно, сын… — сказала Вера Фаддеевна и закрыла глаза. Потом Вадиму приходится уйти на подачу. Она была бледна, ее близорукие глаза смотрели растерянно. Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех.

Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности.

Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук. — Да, брат, сложная штука… Девушки, вы кушайте мандарины, а мы пойдем с Вадимом покурить. До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов. — Мне надо сейчас звонить в райком. Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. — Я хочу сказать, Лена, что есть много… есть такие вещи, которые мы как будто прекрасно понимаем, а потом, в какое-то другое время, вдруг выясняется, что мы понимали их плохо, не всем сердцем. Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал. — А вон этот-то! — обрадованно кричал мальчуган рядом с Вадимом и без устали подпрыгивал, чтобы лучше видеть. — А где? В каком месте? — Вот, например, где ты говоришь о мировоззрении Тургенева, о кружке Станкевича. Да ведь она же уехала! Уехала в Харьков. Я тебе говорил? — Да, да, я знаю. Вечером этого дня Вадим должен был встретиться с Леной. Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. Лены нигде не было. Диспуты. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил.

» Вадим много раз, и в детстве и недавно, перечитывал эту пушкинскую трагедию, и всегда ее последнее слово — «проваливаются» — звучало для него неожиданно иронически.