Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме типы и характер террористических актов

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме типы и характер террористических актов", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме типы и характер террористических актов" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

На улице они простились. И когда бедный одинокий аптекарь ушел ночью от любимой, которая не поверила ему и прогнала прочь, Вадим вдруг почувствовал, что к горлу его подкатил теплый ком и в глазах зарябило.

Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали. Но его выдвинут, это она знает точно. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. Подходили все новые люди, садились, уезжали, а он оставался первым в очереди. Из комнат доносится женский голос: — Ирина Викторовна, а где мыльница? На комоде нет! — Возьмите в ванной, Валюша! — отвечает Ирина Викторовна поспешно. А армия сражалась далеко на северо-западе, за тысячи километров от среднеазиатской столицы… Вадим поступил на чугунолитейный завод на окраине Ташкента. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. А теперь уже Пушкина читает, Горького. А ведь мне обидно, что моя дочь в стороне от такого важного комсомольского дела. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на улицу. — Да, это верно. Вообще надо быть проще, ясней. Их защитники самоотверженно падают друг на друга, но мяч все-таки берут.

Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех.

Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку.

— Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. Никогда я от тебя столько слов зараз не слышал.

Он заканчивал реферат. — Нам велели сходить туда по курсу Возрождения.

Когда ушел четвертый автобус, совсем почти пустой, Вадим понял, что Лена не приедет. Для чего он, оказывается, ходил на завод? Все для того же. Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности.

Он выходит на мост, перекинутый через канал — знаменитую московскую Канаву. — Хорошо! Да, еще новость: ты читал, как в «Литературной газете» Козельского шлепнули? — За что? — Ну-у — большущая статья! Все за ту же книгу о Щедрине.

По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом. Он почувствовал неожиданную уверенность и прилив энергии, как всегда перед началом спора.

Иван Антонович утвердительно закивал. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета. Он улыбался доброжелательно и спокойно, без всякого смущения, и крепко пожал всем руки, а Андрею дружески подмигнул. :

— Голубую, конечно! С воротником закопаешься, эти запонки… А где же билет?» В десятый раз он пугался, что потерял билет, и шарил по всем карманам.

Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. Можно только гадать». — Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего.

Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно.

Опять Вадим получает пас и накидывает мяч точно так же, на самую сетку.

— Не хочу. Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле. Лена сидела за столиком возле окна и листала «Крокодил». — Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима.

— Войдите, — сказал Вадим.

Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью. Лена Медовская упорно не разговаривала с Вадимом. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа. Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. Попутно выведены образы комсорга, начальника цеха и некоего снабженца дяди Яши, выступающего в роли злого духа и зачинщика всех конфликтов между влюбленными. А потом, знаешь, кончили все — и вода пошла! Медленно так пошла-пошла, а мы рядом с ней идем, тоже медленно, и все поем, кричим не знаем что… А одна девочка — веселая такая, ох, красивая! — спрыгнула вниз и бежит перед самой водой, танцует. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский. — Как проходят экзамены? — Спасибо, хорошо. Вот линия Маяковского… В общем, садитесь, товарищи! Перерыв кончился! Будем говорить по порядку. И вот он идет по Москве. Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи. — Только я вас прошу, товарищи, — хрипел он, покачивая обкуренным пальцем, — как полштычка насыпали — сейчас трамбовочкой. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком. Еще можно что-то ему объяснить. — Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец. Андрей Сырых сидел в углу коридора на скамейке и что-то жевал, читая газету. Росли вместе, учились… И домами сколько лет знакомы.

— Ты действительно что-то… — Да бросьте вы! — вдруг сердито отмахнулся Сергей. И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем.

Я не стану повторять всего, что говорилось на совете, незачем. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно.

А Сергей все еще гриппует. В первое декабрьское воскресенье группа Вадима решила совершить экскурсию в Третьяковскую галерею. Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали. Для себя. :

Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко.

В первых рядах сидели несколько преподавателей, особо активные студенты с блокнотами и авторучками в руках и два палавинских оппонента.

— На метро? — изумленно произнес Аркадий Львович.

Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. Но она не видела, а если видела, то не понимала. — Познакомься, Вадим, это моя сестра, — сказал Андрей, — Елочка. — Мне почему-то скучно стало. Свет гаснет. Двадцать восемь ниже нуля. — Не хочу… — Вы должны идти! Держитесь! — Он сильно встряхнул ее за плечи. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей. — Ну, вот то-то же! Собрание началось с обсуждения клубной работы и подготовки к курсовому новогоднему вечеру. У них этот большой, Моня, четвертый номер, говорят, стал здорово бить. — Да… Бороться я не умел. — Я свеж и крепок, как майский бутон. Пусть Вадик занимается пока один, потом они будут продолжать вместе. Он сошел на знакомой остановке. — Серьезно? — обрадовался Кузнецов. Закрыв дверь, Козельский спокойно взял с сундука «забытую» Вадимом книгу и вернулся в свою комнату. Тебе стыдно признаться в своей вине». Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

Он думал о том, как жаль, что ему не дадут стипендию Белинского в этом месяце. Прошло два часа, а Сергей не возвращался.

Но только похоже. У него осталась единственная забота — искоренять недостатки в других. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа.

— А ты знаешь ее? — Знаю. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно. Многие не любили Лагоденко: одни считали его просто хвастуном, другие — краснобаем и задирой, третьи — эгоистом. :

Я признаю свою вину и понимаю теперь, что не должен был это говорить при сдаче экзамена. — Маринка, стоп! — протестовал Вадим. В одном дворе он увидел высокий, темный памятник.

Выставка посвящена борцам республиканской Испании. Все друзья его спят. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. Тебя, кажется, не было в то лето в Москве? Да, ты поехал куда-то в Армению… Он жил один, я помогала ему, готовила, стирала кое-что, одним словом… Одним словом, было очень хорошо все и весело! Он и тогда писал пьесу из студенческой жизни.

Палавин ходил по комнате. — Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим. — Я люблю сыр, чтоб в два пальца толщиной. Когда рупор исчез и раздались аплодисменты, из-за занавеса вышли улыбающиеся Лесик и Палавин и, раскланиваясь, указывали друг на друга.

Вадим никогда не бывал в кузнечном цехе и вызвался пойти вместе с Балашовым. Активно скучный. — Я не против помощи, но это надо делать вовремя! Вовремя! — проговорил Сергей тем особым, резким и довольно гнусавым голосом, который появлялся у него внезапно в минуты раздражения. После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. Из университета он, оказывается, давно уже полетел, еще раньше, чем отсюда. Но ему было радостно оттого, что Петру все же не дали «строгача», и от сознания того, что большинство собрания решило так же, как он. Глаза его, необычайно расширенные, восторженно блестят. Был он счастлив, закончив эту картину? — Ну разумеется! — Так. Не в пример другим девушкам. Тонкие, обнаженные до локтей руки ее пахнут сладко и нежно, каким-то душистым мылом. О да! Это удобно, ни к чему не обязывает… — Но позволь — какое отношение стиль моей личной жизни… — Прямое! Если б ты не воспитывал молодежь, я бы, наверное, промолчал. Он молча протягивает Сизову холодную руку и садится в кресло перед столом. — Обязательно. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским.

Раю встретила мать Вали, Анна Карловна, плотная, коренастая женщина с мохнатыми мужскими бровями. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его.