Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме сумма углов треугольника

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме сумма углов треугольника", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме сумма углов треугольника" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Почему это? — Я с ним на параллельных курсах не хожу. И точно так же он вел себя и в других случаях. Я на тебя надеюсь, смотри! Такое дело никак нельзя провалить.

Потом они начали шептаться и все время улыбались. А в общежитии их ожидала новость: Лагоденко сдавал сегодня русскую литературу и опять провалился — в третий раз! Козельский принимал у себя дома, и Лагоденко прямо в профессорском кабинете поругался с Козельским, сказал ему, что он ничего не понимает в литературе, что он педант, схоласт и «мелкий, желчный человечек». — Хорошо, а теперь я буду. Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Но ему было радостно оттого, что Петру все же не дали «строгача», и от сознания того, что большинство собрания решило так же, как он. — Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. — У нас есть лишнее.

Откровенно скажу — не по душе он мне.

— Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве. Странные мысли приходили ему в голову, и рассказывать о них кому-то, объяснять их было невозможно… Бывали ночи, когда он не мог заснуть до рассвета.

Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь.

Всю дорогу от Баку до Москвы они лежали на голых полках и питались огромными кавказскими огурцами и папиросами «Восток». Дни у нас теперь горячие… Видите плакат? — Кузнецов указал в окно с видом на заводской двор.

Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. Как началось, с чего? Что уже сделано? Курите! Вадим рассказывал долго.

А небо над степью знойное и белое, в неразличимых облаках. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Он отвел глаза и случайно увидел отражение ее на выпуклом стекле абажура. Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

— Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. :

Лена знала почти всех — кто когда начал, где играл прежде, кого в чем надо смотреть. — Вот и попало! Готово дело! — Спартак рассмеялся, подмигивая Вадиму.

Как ты говорил тогда: с конспектами его лекций в руках. Лучшим игроком института и кумиром институтских болельщиков считался Сергей Палавин.

Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять платок, и Сергей дал ему свой — шелковый, в ярко-зеленую и коричневую клетку. Дня через два должна приехать домой.

Густая, плотно колыхающаяся, стиснутая мраморными стенами и залитая светом ламп, она выплывала в широкий вестибюль, а затем через стеклянные двери — на улицу и быстро редела там, теряясь в толпе прохожих и синем вечернем воздухе.

Небо очистилось и было таким глубоким и звездным, как на картинах Куинджи. А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом.

— Это, конечно, хорошо.

Понимаете? Значит, уже древнее слово «сочастье» имело общественный смысл. — Ужасно давно! А хоть бы раз с Андрюшкой привет передал. Она шла быстро, чуть сгорбившись, и вид у нее был очень деловой. Но это одна статья. Ему захотелось теперь вернуться обратно, в аудиторию, где шел интересный и увлекший его спор, но нелепое, ложное чувство неловкости удерживало его, и он знал, что не вернется. Да, да! А ты слепой, ты… Ни одной девушке ты не можешь понравиться, потому что… вот ты такой. Вилькин, заметь! Я дам статью. — Я, между прочим, еще не читал… — А что ты вообще читал? — Да Валек ведь только свои произведения читает! — сказал кто-то, и все засмеялись. И вообще он смотрит на нас свысока — ты заметил? Как на героев посредственного писателя. — Сегодня я проверял себя. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. А так было очень скучно. Он сидел два часа за столом — и не написал ни строчки. Он покорно стоял в проходе и хлопал, безучастно глядя на артистов, которые со страшно озабоченными лицами убегали со сцены и тут же возвращались, скромно и сладостно улыбаясь. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — Нет, Вадим. После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. И вот жизнь на исходе. И вот уже Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля… — и будит Вадима этой старой, но нестареющей, полной бодрости, весны и задора песней. К Вадиму подбегает Лена. — И ты до сих пор не удосужился найти меня! — Я думал, что ты знаешь, — сказал Вадим. Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои.

То есть я уже знаю об этом с некоторых пор. — И так мы никогда не встретимся, — говорит Вадим, усмехнувшись.

— Вы знаете, этот разговор для меня неожидан! — сказал он, когда Вадим кончил. Он ведь приехал в Москву учиться и занимался этим делом добросовестно, не теряя ни минуты.

— Вадим, давай встретимся у автобуса примерно так минут через… А почему он не поедет? — Говорит: решил кончить главу. У нее был несильный, но мягкий, приятный голос она называла его, кажется, «лирическим сопрано» , и пела она… да, пела она хорошо. :

Все вокруг было населено роями огней.

И я видел, что вещь слабая, будут ее критиковать. Где температурка? Та-ак… Все Вересаева мучаете? Хороший был писатель, добросовестный. Больше ей никого не хочется звать, потому что «все время одни и те же, одни и те же — в конце концов это скучно.

Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один.

Вадим и Сергей садятся друг против друга, закуривают. Потом он читал вместе с нею газету с сообщением Советского Информбюро и объяснял Гале по карте ход военных действий. — Протри окуляры, потные же… — Дело в том, что я хочу отложить завтрашнее обсуждение. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся. Только оконфузитесь с вашим первым номером. Тот пасует Вадиму, и Вадим накидывает мяч точно над сеткой. — А я вас принял, понимаете… Что же вы, молодые люди, мистифицируете? — проговорил он, оживленно потирая лысину. — Простить? — Лена улыбнулась, посмотрев на Вадима, и лукаво блеснули ее белые зубы и среди них один маленький серый впереди. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал. — Нет, прежде всего Китаю нужна реформа образования, — не менее авторитетно заявила Нина Фокина. Потом на диване лежит, просто так.

— Ничего ты не понимаешь! — проговорила она с внезапным раздражением. После июльской жары так приятна мраморная свежесть подземелья! Он идет по новому переходу, пытливо разглядывая алебастровые украшения, выложенный цветными плитками пол, и с наслаждением вдыхает знакомый, всегда присутствующий в метро чуть сыроватый запах — запах свежей известки или влажных опилок.

— Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. «Ишь как скромен! — думает Вадим, усмехаясь. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Сергей подошел к Лагоденко, который, усевшись на столе, курил с задумчивым видом и сосредоточенно разглядывал свою ладонь. Я вам такие новости принесла! — и, радостно засмеявшись, Люся тут же села на чью-то койку.

И сейчас он думал о том же, замолчав вдруг и машинально помешивая ложечкой чай. :

И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине.

У него была и другая цель — встретить там Лену. Огромное солнце, заволоченное белым туманным облаком, словно яичный желток в глазунье, уже поднялось высоко и освещало улицу, дома и людей рассеянным зимним светом.

— Профессор, у меня вопрос! — вновь загудел неугомонный Лагоденко. — Не довелось, знаете ли. Он не любил этих разговоров.

— Тебя вроде не ругали, не поминали. Хотя он с завтрака ничего не ел, сейчас даже думать о еде не хотелось. Потом они встречались в спортобществе на секции тяжелой атлетики. — Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. — Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус. А то вы спросите сейчас, где я учусь, какие у меня отметки. Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. Но… Я думаю пригласить профессора Андреева. «Лагоденко назначаем за мускулатуру, — говорил Спартак шутливо. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. Однако на расспросы Вадима Сергей отвечал уклончиво: «Потерпи, брат, скоро, скоро узнаешь…» В перерыве Вадим спрашивает у Сергея: — Ну как, закончил «Войну и мир»? — Нет, что ты! Я принес первую главу, хочу отдать нашей машинистке перепечатать. Он готовился сегодня к серьезному разговору.

— Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно. Неужели нельзя веселиться без вина? — Что вы, что вы, Альбина Трофимовна! — театрально ужаснулся Палавин. Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива.