Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме системы зажигания

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме системы зажигания", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме системы зажигания" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Давайте говорить не о частностях, а по существу. — Все одни разговоры. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие.

— Пригодится. И главное, интересной для меня! В тысячу раз более интересной, чем тысяча первое разглагольствование о Базарове или Данииле Заточнике! — Петя, это уже крайность, — сказала Нина. Всем было тягостно смотреть на него. Слишком засиделся он последнее время за книгами. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу. Между тем Козельский начал подробно расспрашивать о жизни института, о профессорах, студентах, научном обществе. — Вы знаете, кстати, что во вторник решается судьба Сережи? — спросил он многозначительно. Сегодня Вере Фаддеевне казалось, что Вадим был невнимателен к общим разговорам, занят своими мыслями и чем-то расстроен — наверное, тем, что не может быть сегодня с Леной, а должен оставаться дома. Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. С ним бы мы всегда договорились, — сказал Балашов, вздохнув. Было все-таки, — сказал Вадим и посмотрел ей прямо в глаза. Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление.

Когда Вадим вернулся в столовую, там было все по-прежнему. Он думал — в том, что Лена сегодня занята, нет ничего удивительного. В маленькой комнатке на нижнем этаже, специально отведенной для практикантов, было шумно, как всегда, тесно, все были заняты своими делами: одни что-то читали, готовясь к уроку, проверяли друг у друга конспекты, другие просто болтали между собой, а методист, грузный седоватый мужчина в очках с железной оправой, человек немногословный и добродушный, не обращая внимания на шум, суету и даже пение — несколько девушек, усевшись возле окна, пели вполголоса, — разбирал с Леной Медовской ее конспект предстоящего урока.

Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим.

Потом и это счастье наступило. Он очень любит молодежь. У Сретенских ворот он поднялся: — Ну, будь здрав! Мне тут сходить.

Действительно, почему Кекс? Вадим с недоумением пожимает плечами.

Кузнецов взял Андрея под руку. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым.

И вот наступил день занятия. Там, где надо зубрить, Лена как раз сильна. Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием.

Тренер по волейболу Василий Адамович Кульбицкий расхаживал с таким видом, словно он получил повышение и стал деканом или по меньшей мере завкафедрой. Улица полна стальным грохотаньем, визгом гусениц, запахом выхлопных газов и нагретой брони и криками, тонущими в этом могучем громе, — криками ликованья тысяч людей, гордых за свою армию.

Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. — Петр никого не разлагает… — А надо бы, — усмехнулся Лагоденко. — «Айм реди», как говорят у нас в теннисе. Заметно оживился и Сергей Палавин — Он уже не заговаривал о своем выходе из общества, активно выступал на заседаниях и, по собственным его словам, «как проклятый» сидел над рефератом. :

Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. Валя встретила Вадима по-дружески приветливо, но в глазах ее он уловил беспокойство.

Они сейчас только выбежали из палаток, сбились маленькой группой, ощетинились штыками, а бухарцы летят на них конной лавой.

Серьезно… А когда я сдам последний зачет, ты уже поправишься. Ну ладно, там посмотрим».

Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу.

Нужно было уходить в институт, и уходить надолго, до вечера, оставляя Веру Фаддеевну одну. У него было молодое загорелое лицо и суровые, устало покрасневшие веки. — Мне кажется, я прощаюсь сегодня с Москвой… — Как прощаешься? — Через месяц, Дима, я уезжаю на лесозащитную станцию.

— И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками.

Считаю, что он самый достойный из нас. Они заговорили о предстоящих экзаменах. — Знаешь, я люблю смотреть на людей в театре, — говорит она вполголоса, — и угадывать: кто они такие, как живут? Это очень занятно… Правда? Вот, например… — Не опуская бинокля, Лена придвинулась к Вадиму и заговорила таинственно: — Вон сидит молодой парень… рабочий, наверно… Это его премировали билетом, да? Потому что он один… А вон студентки болтают, справа — видишь? Обсуждают кого-нибудь из своей группы. — Так что ж ты молчишь? — возбужденно повторяет Козельский. — Вот это встреча! — повторил Вадим улыбаясь. Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. Идемте танцевать, и я вам все объясню… Глубоко за полночь в уже наполовину опустевшем зале появился заспанный швейцар Липатыч и объявил, что пора гасить свет. Во время перемены два мальчугана подрались на лестнице, и Лагоденко как раз проходил мимо. Вот — оказывается, недостаточно. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. Вадим тоже попрощался. Он-то заболел, а температура у нас.

— Он протянул ей руку. Я тебя предупреждаю. Что-нибудь: «Лягушка и Вол» или «Слон и Моська»… Он замолчал, испытующе глядя на Вадима.

Где приметы тех черт характера, которые к двадцати четырем годам развились так буйно, так неприглядно? Вадим стал вспоминать различные эпизоды из своей довоенной дружбы с Сергеем, его отношения к товарищам, к девушкам, к родным.

Вид у него глубоко штатский и праздничный: летний костюм кремового цвета и сандалеты из белой кожи. :

Двое уже спали, накрывшись одеялами с головой.

Вадим спрашивает быстро: — Ты давно здесь? Видела игру? — Я видела. Она вся была какая-то угловатая, сухая, и голос у нее был резкий и слишком громкий и самоуверенный для девушки.

О да! Это удобно, ни к чему не обязывает… — Но позволь — какое отношение стиль моей личной жизни… — Прямое! Если б ты не воспитывал молодежь, я бы, наверное, промолчал.

— Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах. — Это которую критику? Которую тут на стенке повесили? — Ференчук решил вдруг, что выгодней всего излить свой гнев на художника, и повернулся к Вадиму: — Вы тут в галстучке расхаживаете, карандаш за ухом, а люди вторые сутки ватника не сымают, дома не ночуют! Вам что, тяп-ляп — и намалевал! Тоже труженики! Один при завкоме кормится, теперь другого какого-то нашли! Карикатурщики, дух из вас вон… — Ференчук запахнул телогрейку и быстро пошел прочь. Постели ему у меня на диване. Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону. По правде сказать, Вадим сильно волновался. И главное, считает, что все обязаны ей помогать. Между тем Козельский начал подробно расспрашивать о жизни института, о профессорах, студентах, научном обществе. Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке.

По существу, у Вадима, когда он вернулся из армии, были лишь два близких человека: мать и Сережка Палавин.

Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу. Слушай, а… как ты думаешь, ничего, что я со всеми профессорами за руку поздоровался перед началом? Ничего, да?. Да, вот что! — Спартак вынул из кармана свернутый в трубочку журнал, еще пахнущий краской.

— Ну вот! — сказала она недовольно. Вадим будет ученым… — Вадим тоже прекрасно рисует, — сказала Лена. :

Взялся не за свое дело, его и раскритиковали. Я бы даже сказал, наивно… Нет? Вы не согласны? Уловив в тоне Козельского скрытую насмешку, Вадим сразу почувствовал себя спокойней.

С печеньями. Троллейбус шел плавно, как по воде. Сейчас, например, уже не вспомнить, что они делали после этой встречи на лестнице, о чем говорили.

Москва стремительно разрасталась, перепрыгивая через свои прежние границы, и не только на запад, а во все стороны, и это удивительное смещение окраин наблюдалось повсюду.

— По-моему, мы заболели так же, как он, — сказал Вадим. Саша ушел, и Вадим снова остался один. Он стоял там, пока его не пробрал холод. Может быть, и ничего не выйдет. — Слушай тогда! Я не стану говорить ни о твоем формализме, ни об эстетстве — это все следствия, а причины сложнее, и о них тебе, наверное, никто еще не говорил. Это самое главное в жизни. Да, бродят еще среди нас мелкие себялюбцы, этакие одинокие бонвиваны, любители хорошо пожить за чужой счет, карьеристики и пошляки. А он испугался, однако, и откачнулся в сторону, тут его и подшибли. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. …Я гибну — кончено — о Дона Анна! Проваливаются. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. — В жизни, конечно, Лена лучше, — сказал молчаливый летчик, впервые поднявшись с дивана. Скажу только, что обвинение насчет Вали я полностью отметаю.

Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. — А «Флаг над сельсоветом», по-твоему, тоже стихами из лейки? — сказала Муся возмущенно.