Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме площадь фигур

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме площадь фигур", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме площадь фигур" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Потом они встречались в спортобществе на секции тяжелой атлетики. Зато шум, звон — близко не подойдешь! Сегодня, понимаете, мы Козельского распушим, а завтра до Кречетова доберемся, будем на свой лад причесывать — что ж получится? Никому эта стрижка-брижка не нужна, она только работу тормозит и создает, так сказать, кровавые междоусобицы.

— Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. — Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. Она вытирала долго, потому что платочек был очень маленький, девичий, и толку от него, конечно, не было никакого… — Дима! Где ты? Откуда-то подлетел Алешка Ремешков, схватил Вадима за руку, закричал отчаянно: — Барышня, не смейте его причесывать! Вы с ума сошли?! Он нужен для кадра именно такой расхристанный, страшный, — победа, черт побери, дается нелегко! …Шлепали по граниту набережной тяжелые волны. Я сказала, что приду с тобой. Но однажды осенним днем он понял, что это было ошибкой. — Петр наверху? — Да, зайди… Я не могу с ним! — Она всхлипнула, пряча от Вадима лицо. Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Строительный участок был расположен на одной из кривых, узких улочек, чудом уцелевших от старой окраины. — Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы.

— А какой же у тебя смысл? — Какой! Да вот… — он неопределенно развел руками, — цех, вообще… описание. Только Лена как-то связывала меня с той жизнью… Одна Лена! Да, я люблю ее, люблю по-настоящему, Вадим… Это началось с пустяков, а теперь уже другое, серьезно, Вадим… Да, с ней мне было немного легче.

— Можно, вы мне решите задачу по арифметике? — спросил он робко.

И рука Лены в мокрой варежке, такая тонкая, невесомая и делающаяся неожиданно твердой на поворотах. И находились быстро и в общем правильно. А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании.

Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва.

— Это, по-моему, неумно. Я ей завтра позвоню. Если ты вернешься честно, как говорится — с открытым забралом… — Это так просто, по-твоему? Вернуться после всего… — А как ты думал! — воскликнул Спартак. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом».

Лицо его без очков стало совсем отроческим и кротким. Кондукторша сказала, что надо ехать в обратную сторону… — А куда идет ваш? — Наш до Калужской, гражданин.

Его фамилия была Смердов — маленький, измазанный маслом, с серым, морщинистым лицом гнома. Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку. Никто не хотел говорить первым. А Рашид переминается с ноги на ногу, горбится, щупает зачем-то колени — нервничает.

Ну что ж, пожелаю ни пуха ни пера. — Мы с ним сначала поссорились. Иван Антонович называл ее шутливо «нимфой»… Да мало ли что говорилось о ней! Никто не знал ее по-настоящему. Все удивленно оглянулись на него. Вадим заметил, что Петра Лагоденко нет среди гостей. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. :

— А на что они живут, ты не знаешь? — шепотом спросила Лена. — Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.

Он готовился сегодня к серьезному разговору. А может быть, ему это показалось. Только я не знаю, что это — вермут. За окном синий с золотом душный вечер московского лета. Вадим послушно наклонился и понюхал.

Нет, он не был одинок в этом зале — ни один человек не показался ему хоть сколько-нибудь увлеченным. Вадиму пришло в голову, что Козельский, наверное, немало содействовал выдвижению Сергея и теперь не прочь подчеркнуть это перед Вадимом.

— Объясни. Будь здоров, Дима, — пробурчал он глухим из-под одеяла голосом.

И точно так же, если подумать, можно установить, «что худого ты сделал» в истории с Козельским, «что худого ты сделал» мне, кому-то другому, третьему. — Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот.

— Да, да… Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем! Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой.

— Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. — На полчаса? Так, так, так… Сейчас. Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой. Вадим разглядел высокую фигуру в полушубке и темный, обсыпанный снегом ком бороды. Из пяти членов бюро присутствовало четверо — один уехал из Москвы на полмесяца по заданию райкома. Бежать! И еще разыгрывать из себя великомученика… — Да-да! — рассмеялся Лагоденко. Он улыбался доброжелательно и спокойно, без всякого смущения, и крепко пожал всем руки, а Андрею дружески подмигнул. Мне хочется в школе, дайте мне поручение. — Да, хорошая девушка… Серьезная. Мы шли через Румынию, Венгрию… — И Будапешт брал? — В первых уличных боях мы не участвовали. На улице они простились. Возле умывальника, спиной к Вадиму, стоял высокий седой мужчина и, сутуло пригнувшись, мыл руки. — Едем? — Мы едем. Интересно рассказывал, здорово! И очень быстро стал популярным, помните? Да и учился он хорошо все время, у него же до третьего курса, до Козельского, ни одной тройки не было. Лагоденко с видом полного недоумения развел руками и расхохотался: — Ну — Андрей! Теперь он окончательно растерялся! Нет, он все-таки у нас странный человек… — И убежденно тряхнул головой: — Страннейший. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. Свет гаснет. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против. Он прислал мне письмо, просил достать. — Можно. Стимула нет. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро. — Кто же начнет? Товарищи, давайте смелее! — приглашала Марина. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами.

Волосы она стригла коротко, и все же всегда они лежали неряшливо. Он возрождал академизм в живописи, борясь по существу с реалистическим искусством передвижников… — Дима, зачем ты читаешь мне лекцию? — Нет, я просто рассказываю тебе о Семирадском.

А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. Понимаешь, человек, который в личной жизни вот такой эгоист, он не может быть честным и в общественной жизни. — Да потому что… Ты слышала, как отец кричал за стеной? Все эти слова относились к Палавину. — А действительно, почему? — А очень просто почему. — Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности.

В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно. Вы помните, каким необыкновенным общественником он стал в декабре? Как он шумел насчет связи с заводом? Даже один раз сходил вместе с нами, очаровал Кузнецова, наобещал с три короба — а потом как отрезало. :

— Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена.

Вадим молча оделся, взял портфель. В общество сразу записалось много студентов, и одним из первых — Вадим. Конечно, Лагоденко не вправе был грубить профессору, но если на собрании зайдет разговор вообще о Козельском, он, Вадим, тоже сумеет кое-что сказать.

Он стоял, прочно расставив ноги, и долго, без отдыха бросал землю в траншею.

— А красивая, знаешь! Брови такие — у нас говорят, как арабская буква лим. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте. Он смотрел на Вадима упорно, исподлобья, с напряженным ожиданием и, вероятно, с надеждой, и Вадим понял, что ему нельзя сейчас целиком поддерживать резкую критику Балашова, как бы ни была она справедлива. А это общественная нагрузка, и ты не имеешь… — Нет, имею! Не агитируй, сделай милость, — ворчливо сказал Сергей, задетый тем, что упоминание о повести не произвело на Валюшу должного впечатления. Он скоро завоевал уважение профессоров своей эрудицией и способностью сдавать экзамены бойко, самостоятельно, без натужливых ученических бормотаний, что всегда нравится экзаменаторам. Сорок минут, не больше. — А он не верил? — спросил Игорь изумленно и с некоторым разочарованием. Ребята не имели спортивного вида — все бледнокожи, незагорелые после зимы. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.

10 апреля. Идемте — вон дом тети Наташи! И она побежала по тротуару, не вырывая своей руки и увлекая Вадима за собой.

Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его.

Да… И у меня дома считали, что мы поженимся. И вот приехал учиться — Севастополь оставил, друзей оставил, двух вестовых и командирский оклад променял на койку в общежитии и папиросы „Прибой“ вместо завтрака. :

Сегодня мы осудили его антиобщественное поведение в институте, его поступок с девушкой — очень нечестный, дурной поступок.

— Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. Вадим знал, что не все пошли на воскресник одинаково охотно — одни отрывались от занятий, другие от долгожданных встреч и воскресных развлечений, кто-то третий был просто ленив и любил поспать, и, однако, все они шутили теперь, смеялись, были искренне довольны тем, что не поддались мимолетному малодушию, ворчливому голосу, который шепнул им сегодня утром: «Без меня, что ли, не обойдутся? Это же добровольно, в конце концов…» В шеренге девушек, где-то в середине колонны, шла Лена.

Правильно, Леночка? — Конечно, правильно. И там бы ты этого себе не позволил, я уверен. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам.

— А, Вадик! — сказал он радостно. — На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду. Нет, пусть сначала пройдут по заводу, посмотрят, им же интересно… Опять раздался звонок. Совсем вылетело из головы… — Да, многое позабылось… А я помню, когда ты делал этот портрет — в восьмом классе, для новогодней газеты. В прошлом году они недолгое время занимались вместе в художественной студии, где Лагоденко рисовал одни морские пейзажи и сражения. Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена. И комсомольцы такую деятельность развили, — а ты мне ни слова и не сказала. Явно чистые, — сказал Вадим, для чего-то поднимая ногу и заглядывая под ботинок. Он будет читать ее всем нашим, на курсе. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу. И предстоящие каникулы не радовали. Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно. Вы сидели все собрание и хихикали. Много обещать не надо, но и бояться работы тоже не следует. Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал.

У нас в понедельник Козельский? Вадим кивнул. Все были заняты своими делами. Но я не собираюсь этим заниматься. Это был последний билетик, гаданье кончилось.