Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по теме дисфункциональная семья

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по теме дисфункциональная семья", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по теме дисфункциональная семья" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Я признаю, что формалистический крен был в моем курсе, в моей концепции, да. — Да, я отказался. — Есть ведь одна многотиражка, хватит! Все равно нам с ними не тягаться… В разгар спора вдруг пришел редактор заводской многотиражки.

Команда собралась в спортзале сразу после лекций. — Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. Вадим велел двум ребятам взять трамбовки и утоптать первый слой. Потом ничего… Мы канал строили летом… У нас знаешь какое лето? А в степи — вай дод, жара!. Удивительно упорный человек. Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту. Палавин вышел минут через двадцать. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. — Ну да! К тебе подходил сегодня? Нет? А ко мне раз пять. Весной она кончает. Это первый твой правильный шаг — потому что ты знаешь, что тебе посоветую я, и Спартак, и все остальные. Она всегда много занимается, зубрит иногда целыми днями, и, кроме того, у нее — «вокал».

Хочешь, езжай запасным. Он идет все быстрее, почти бежит. Привет ей… — Голос его тоже перебивался какими-то другими голосами, смехом.

— Лена, говоришь, занята? — спросил Андрей.

Может быть, в том, что я слышал сейчас, кое-что есть… — он умолк на мгновение и, проглотив что-то, что как будто мешало ему говорить, докончил сдавленно: — …От правды.

Все-таки он твой товарищ. Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком.

Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. — Причем как можно скорее. Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал.

Но вдруг, улыбнувшись, тренер обнимает Бражнева за плечи и говорит ласково: — Ничего, Илюша! Спокойно, ребятки, вы теперь злы. И среди них грандиозный подарок Москве и всей молодежи страны — новое здание университета на Ленинских горах.

Когда они уже сели в троллейбус, их неожиданно догнал Сергей. Елка, кстати, хорошо тебя знает по моим рассказам и о болезни Веры Фаддеевны знает. — Зачем мне чужое доделывать? Я свое напишу. Ему шел семнадцатый, и он только летом получил приписное свидетельство.

Умолк аккордеон, остановилась, тяжело дыша, последняя пара вальсировавших, и кто-то уже произносил традиционную фразу: — Дорогие гости, не надоели ли вам… И только неутомимые Марина и Люся с небольшим кружком энтузиастов поспешно доканчивали какой-то аттракцион. :

Мало рефератов по советской литературе. Сделав паузу, он заговорил тише: — Я буду говорить сегодня не о каком-то поступке Палавина, а обо всем его поведении.

Шея его была замотана теплым шарфом, но лицо не производило впечатления особой недужности, хотя и было несколько бледным и давно не бритым.

— Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку. Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие.

Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше.

Но руки его уже разжались. Вот самый первый дневник — выцветший бурый переплет общей тетради с акварельной надписью: «Моя жизнь», вокруг которой нарисованы пароходы, пальмы, похожие на пауков, горные пики и планета Сатурн.

По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны.

— Не вспомню вот — где… — Что-что? — Козельский нагнулся к книге и снисходительно рассмеялся: — Ну, голубчик, вам это вспомнить будет довольно трудно! Это венский рейхсрат, великолепная постройка в новогреческом стиле. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые. Начали в половине девятого и кончили вот только в двенадцатом. Обнюхав пальто Вадима, она отошла и принялась кататься по снегу. Молодежь тебя угощает. — Так… Он соблазнил девушку, обещая на ней жениться. Домой не заходил. Ушел из моей жизни и никогда не вернется. Слушай, бывают ошибки… сколько хочешь… мне почему-то кажется… — И, не найдя больше слов, он крепко потряс Вадима за плечи. — Есть одно «но». А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании.

Потом Саша спросил суровым голосом: — Чай пить будешь?. Через несколько минут Вадим уткнулся лыжами в ствол дерева. Вадим захлопнул дверцу, и машина понеслась.

Смеетесь? «Над кем смеетесь?. Обнюхав пальто Вадима, она отошла и принялась кататься по снегу. …Прямо в зал, сверкая стальной грудью, влетает паровоз. Кречетов вдруг спросил: — Что же замолчали, молодежь? С таким интересом вас слушаю… А? — Слишком долгий разговор, не для улицы, — сказала Нина.

Он протянул Лене ее портфель, который до сих пор держал в руках. Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. Иногда зимой Валя вдруг предлагала: «Поедем на Воробьевку, посмотрим на ночную Москву». Подсев к печке, он смотрел в огонь. Конечно. А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся. :

В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград.

— Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. У меня же отец главный инженер. — Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, — возразил Вадим.

Лена докончила шепотом: — …получать письма, ездить к ним в гости.

Вадим понимал, что многие невзлюбили Лагоденко как раз за его нарочитую, даже назойливую прямоту, за стремление высказывать всякую правду в глаза, и большую правду и мелкую — ту никому не нужную житейскую правдишку, которая пользы не приносит, но зато часто обижает. Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне. Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела. И все они были счастливы этой теплой апрельской ночью, все они любили кого-то и были любимы, и у всех впереди была весна, первомайские праздники, летний отдых со знойным солнцем и речной свежестью — все, все прекрасное было у них впереди… Педагогическая практика в школе подходила к концу. «Может быть, у меня одного такое впечатление? Или я чего-то не понимаю?» — подумал Вадим и взглянул на Олю.

И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно.

— Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. Кажется, это мнение большинства.

Радостное возбуждение этого огромного солнечного дня все еще не покидает его и кружит голову. Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова. :

— Ваш реферат, оказывается, не готов? — Да, Борис Матвеевич, я прошу извинить меня, — сказала Нина, вставая.

И Лена чувствовала, что привлекает внимание, и шла нарочито медленно, гордо и прямо глядя перед собой. — И так забудем, просить нечего. Он даже вызвался помочь мне развить одну тему — о судьбе личности в социалистическом обществе, у меня это только намечено.

И все же… Сережка такой человек, что от него всего можно ожидать. Эту страсть грубо и назойливо вмешиваться в чужие дела по праву человека, всегда говорящего «правду в глаза», Вадим терпеть не мог в Лагоденко.

Наконец один за другим вышли еще несколько ораторов: Тезя Великанова, Мак, Лагоденко, Андрей. Он увидел его уже на выходе со стадиона и узнал по широким плечам и знакомой кожаной кепочке, в которой Пашка ходил большую часть года. Теперь он не сомневается в этом, — он видел мосты в Праге и в Вене и множество других мостов в разных странах. Андрей вздохнул и неожиданно сказал, понизив голос: — Ты знаешь — что-то я волнуюсь… — С чего вдруг? — Вот, страшновато стало… Понимаешь, хочется отличиться. Пепельный завиток, сквозной и золотистый от солнечного луча, падал на ее лоб и чуть колыхался, когда она переворачивала страницу. Между тем Козельский начал подробно расспрашивать о жизни института, о профессорах, студентах, научном обществе. Самое трудное в этой сессии — политэкономия. — Теперь… самое главное, — сказала она, с трудом улыбнувшись. Он сердито повернулся к стене и натянул на голову одеяло. Это была его третья война, хотя профессия у отца была самая мирная — учитель. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера. В марте я кончаю повесть, мне кажется, она удается. — Брось, пожалуйста… — Вы не думайте, что она такая уж скромница! Она только что так хвасталась, так себя расписывала, а теперь, видите, очи потупляет. В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег. — А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко.

Ей теперь уже двадцать два. — Брось, пожалуйста… — Вы не думайте, что она такая уж скромница! Она только что так хвасталась, так себя расписывала, а теперь, видите, очи потупляет.