Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по созданию бизнес плана

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по созданию бизнес плана", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по созданию бизнес плана" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Между полотнищами занавеса появился большой картонный рупор, и Лесик заговорил в него голосом и с интонациями Синявского: — Итак, мы начинаем репортаж о футбольном матче между командами «Наша берет» — Москва и «Наша не отдает» — тоже Москва.

— Войдите, — сказал Вадим. Болельщики сошли с ума. — Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку. И очень здоровый — как рыбий жир. — Тоже нашла на кого сослаться! — Ну, я вам сообщила, а вы считайте как хотите. Он прочел недавно «Полтаву» — сейчас расспрашивал меня о Петре, о Мазепе. Если он не придет сегодня, придется его вызвать. И ты, Вадим, и ты! — добавила она радостно. Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим. Разговор ему сразу стал неприятен. А потом кто-то прорычал басом: «Шпрехен зи дойч?» и тоненький голосок ответил: «Яволь! Яволь!» Разбойники! Они пока что побеждают, потому что нападают на тех, кто послабей. Ты был тот первый камень, который покатился с горы, стал сбивать другие и обрушил лавину, которая завалила меня… Так мне казалось, Вадим… — Это очень образно. Это поза, маскировка, а на самом деле Лагоденко нисколько не раскаивается в своем поступке. Кандидатура будет утверждаться дирекцией и партбюро. Он испытывал чувство внезапного, еще не вполне осознанного облегчения.

— По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. Сделав паузу, он заговорил тише: — Я буду говорить сегодня не о каком-то поступке Палавина, а обо всем его поведении.

Ты тогда чуть не засыпался.

Хватит с меня Козельского. Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались. Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну.

— Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь.

Должно быть, он пропустил ее. — Полы как полы. — Псс! — присвистнул Сергей. День выдачи стипендии не похож на обычные дни. Я просила не очень дорогое. Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе. Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей.

— Вроде какого-то цветка… — Цветка? Это же лимон! Лимоном пахнет! — воскликнула Оля. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович.

Это же дружеский шарж! — Дружеский, оно конечно… Удружили, говорите? — И Кречетов вдруг громко и заразительно расхохотался. Был он счастлив, закончив эту картину? — Ну разумеется! — Так. Секретарша сказала, что директор в министерстве и сегодня уже не придет.

В антиквариате раскопал. Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца. Да и не только из-за реферата! Это, в конце концов, мелочь… Все-таки я сроднился, привык к институту, к ребятам, к нашей жизни… И вдруг я оказался оторван, один, как на острове после кораблекрушения. :

И вообще равнодушный. Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно.

Одно время. Студенческие годы — это самые светлые, чудесные годы в жизни, не правда ли? А тебе не терпится! Тебе хочется сейчас же запрячь ее, повесить гири! Успеет еще, господи… — Конечно, мама правильно рассуждает, — сказала Лена, обиженно и исподлобья глядя на отца.

Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком.

Пораженный этой догадкой, совсем растерявшийся, Вадим торопливо, кое-как закончил доклад и объявил перерыв.

И не нужна никому. И не только в учебе, но и по своему общественному, моральному, комсомольскому облику.

— Вот именно — надо! Пеняйте теперь на себя.

— Нет, нет, я себя отлично чувствую! — воскликнул Мак чужим голосом, еле шевеля посиневшими губами. Нет, Сережка определенно талантлив, и многосторонне. Ну конечно! Там-то спокойней: есть установочки, формулировочки, все много раз обговорено, гремели споры — слава богу, давно отгремели. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. — Вам «Собор» с предисловием? — Нет, Шекспира я не дам! Исаковского не принесли? Так вот, принесете Исаковского — и получите Шекспира. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется. — Я ее видела на просмотре, в Доме кино. Он хотел увидеть маму. Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. Бедная Лена! Она говорит громкие фразы насчет комсомольской совести и коллектива, но в мозгу ее мечется только одна мысль, одна простая отчаянная мысль: «Он хочет уехать, он может уехать и оставить меня. «Теперь уже наверняка не сосредоточишься», — с досадой подумал Сергей. У него на мгновение закружилась голова от запаха снега и хвои и этой удивительной тишины. Где ваш реферат? — В работе. — Так я же давно готова! — воскликнула Лена, беря с подзеркальника флакон духов и капая себе на ладонь. Андрей стоял в группе незнакомых студентов, тоже делегатов; он был в кожаном коротковатом — верно, в отцовском — пальто и в сапогах.

С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать.

Можно здесь? — Да, да. Он был тогда такой радостный, оживленный, какой-то очень… простой, открытый. — Он обещал сказать тебе. Но ее не было на перроне. — Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом.

Ночью весь завод был во мраке, ни одного освещенного окна — идешь в перерыв, только изредка цигарка мелькнет. Обе были в спортивных штанах и с коньками. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. — Но больше всего нас интересует наша литература, вы понимаете? — А меня интересует дать вам навыки научной работы, — сказал Козельский, чуть заметно повысив голос, — дать вам знания. :

Спать осталось пять часов.

У меня вообще должно быть правильно. И вот жизнь на исходе. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем».

Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на улицу.

А учиться надо на классических образцах, вокруг которых накопились пуды литературы, скрещивались мнения, гремели споры. — Ты еще здесь?. Если б ты видел его! Он стал на себя не похож. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». По ее неуловимому и странно улыбающемуся лицу Вадим понял, что она хочет сказать что-то значительное. Она шла в некотором отдалении от Вадима. Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. Политэкономию Вадим сдал на четыре, зачеты тоже прошли благополучно. Самой Вали здесь нет. Закрыв дверь, Козельский спокойно взял с сундука «забытую» Вадимом книгу и вернулся в свою комнату. Взяв трубку, Вадим услышал энергичный тенорок Спартака: — Как дела, старина? Поздравляю с наступившим! Мы здесь пили за тебя и за Веру Фаддеевну. Вадим еле поспевал за ним. После концерта они выходят вдвоем на улицу. Вадим понимал, что многие невзлюбили Лагоденко как раз за его нарочитую, даже назойливую прямоту, за стремление высказывать всякую правду в глаза, и большую правду и мелкую — ту никому не нужную житейскую правдишку, которая пользы не приносит, но зато часто обижает.

— Без споров, без столкновений? Это зря, конечно, народ вы молодой, надо пошуметь, повоевать. И реферат у него превосходный.

И кажется, уже не о чем говорить. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». Я свою сестренку налажу, она в два счета сделает. К своей матери — Ирине Викторовне.

— Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо. — Ну, а теперь? Это же давно было. Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. :

Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. При советской власти здесь выросли большие заводы, старые улицы сносились и выпрямлялись, строились новые.

Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. — Я могу хвастнуть, трепануться, — у меня характер такой, не знаешь, что ли? Но если уж я прошу, значит, мне действительно нужно.

— Это как сказать. Я знаю, ты должен был подписать приказ. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку.

И когда Вадим вошел в эту большую комнату, которая казалась тесной от книжных шкафов, от огромного рабочего стола, загроможденного книгами, бумагами, какими-то металлическими деталями, когда он сел в просторное, жесткое кресло перед столом, ему показалось, что он попал совсем в другую квартиру, в другой дом. Громкие, пустые слова. По белой глади озера разгуливала ворона. Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. Тебя и Андрея Сырых. По коридорам и лестницам группами и в одиночку бродили студенты, беседовали, курили, стояли возле факультетских и курсовых газет, развешанных по коридору длинным пестрым рядом. — …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта. — Вот. Он сел к ней поближе, вытянув руку вдоль спинки скамьи, и она положила на нее голову.

Его тоже зачем-то вызвали на заседание кафедры. — Это профессор Андреев, Сергей Константинович. По вечерам не хватало им заливчатого смеха Маринки, рассудительных речей Мака, острот и дурачеств Лешки Ремешкова, веселого гомона, споров до поздней ночи.