Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по скульптуре и лепке

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по скульптуре и лепке", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по скульптуре и лепке" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Консерватор! — выйдя из Бриза, возмущенно сказал Балашов. Все были заняты своими делами.

Теперь он рядовой, затерян в гуще третьего курса, и в руках у него какой-то цветок. Она как-то странно всполошилась, прикрыла дверь и крикнула, немного шепелявя, с латышским акцентом: «Валентина, к тебе гости пришли!», потом снова распахнула дверь и пригласила Раю зайти. Смотреть в конспект, блуждать глазами по строчкам и думать совсем о другом — какое нелепое, мучительное занятие! Он принялся рассматривать убранство палавинского стола. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю. Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами. — Я и говорю, товарищ Галустян. Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой.

Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». — Это возмутительно! — Ну, возмущайся. Видимо, у Белова есть причины, если он не находит возможным здесь говорить.

Вадим посмотрел на художника, который стоял в стороне, несчастно покраснев и закусив губы, и подумал, что он, должно быть, неплохой и добрый парень.

— Мы на минуту. Обидно, понимаешь… — Понимаю, — сказал Вадим, уже внимательно глядя на Мака. Взяв трубку, Вадим услышал энергичный тенорок Спартака: — Как дела, старина? Поздравляю с наступившим! Мы здесь пили за тебя и за Веру Фаддеевну.

— Ну что ж. У него самая интересная тема, он долго над ней работал и кончает реферат на днях.

Бюро ВЛКСМ 3-го курса». — Какой же это заготовительный? Это третий механический. Сядьте там. — Скучно говорю. Вадим смотрел на сцену, следил за действиями героев, но у него было такое чувство, словно все это он видит во сне; и люди на сцене — из сна, воздушные, ненастоящие, и он сочувствует им и горячо их любит не за их нелепые, смешные страдания и вымышленную любовь, а за то, что они каким-то необъяснимым образом изображают его собственные чувства, которые переполняли его теперь.

Кроме Галустяна и членов бюро, Вадим увидел здесь Сашу Левчука, комсоргов и несколько ребят и девушек из комсомольского актива, приглашенных, так же как и Вадим, по случаю особой важности заседания.

Она шла в некотором отдалении от Вадима. Команда в растерянности. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена.

Игра выиграна. В этом как раз мы можем помочь. — А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно. :

Один том Вересаева уже вторую неделю. — Я его тоже об этом спросил: «Мы, говорит, с вами спорили на литературные темы, и это вполне естественно.

— Ребята, что ж теперь с Петькой будет? — спрашивала она растерянно. Наша квартира в полном вашем распоряжении — пожалуйста, веселитесь, никто вам не помешает. Ну как же! Сережка всегда любил пофрантить.

Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы.

Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

И когда он снова нырнул под нагретое одеяло, он уже не думал ни о чем. Новости еще! — Ну хорошо… — Вадим вдруг смутился. Вадиму вдруг захотелось взять свои старые дневники и вспомнить Сергея таким, каким он был когда-то очень давно, не «старым товарищем, еще со школьной скамьи», а просто Сережкой по прозвищу Кекс.

Вадим ходил из угла в угол по комнате, рассматривая чужие книги, чужие вещи на полках, потом лег на диван и снова попробовал читать конспект.

В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград. Но Вадим ясно почувствовал, что это уже не прежний Палавин — блестящий, самоуверенный, в немеркнущем ореоле удачи. Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются. Откровенно скажу — не по душе он мне. — Но это слишком серьезно. Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. Никто не знал, что с ней. — Как он ни старался доказать, что говорить о Козельском здесь неуместно, все выступавшие — и сам Палавин, кстати, — о нем говорили. Вадим часто видел Москву во сне, просыпался среди ночи — и не узнавал своей низенькой тесной комнаты на окраине Ташкента: в окно глядело незнакомое черное небо с очень крупными, выпученными звездами, сонно кричал ишак, пели лягушки в арыке. Стремительный марш на Бухарест и потом через Трансильванские Альпы в Венгрию, битва за Будапешт и кровопролитные бои у озера Балатон, взятие Вены и освобождение Праги — вот путь, который прошел Вадим со своим танком по Европе. Ему это раз плюнуть. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. В университете меня знают мало, у вас я работал дольше. Уж лучше пойти к Сергею, чем оставаться целый вечер в пустой комнате. Вадим тоже догадывается. Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. В летние месяцы в этих местах стояла нестерпимая жара, а зима была свирепая, с сорокаградусными морозами, снеговыми буранами. Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства. И тогда Вадим понял, что в глубине души у него были на этот вечер какие-то особенные, тайные надежды, которые он сам скрывал от себя. А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому.

Целую неделю стояло над Москвой безоблачное, сине-ледяное небо, чуть опаленное морозной дымкой. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством.

В каждом крыле, сотканном из миллиардов брызг, переливается радуга. Обнажалась земля с ветхим прошлогодним быльем, еще не богатая ничем, кроме буйных, томящих запахов… Оля приносила домой первые подснежники и рассказывала о прилете птиц.

Причина была несомненно уважительной. — Обо мне что-нибудь? Он обладал странным чутьем, странной догадливостью на этот счет. :

— Когда Козельский был тебе нужен, ты ходил перед ним на полусогнутых! А теперь положение изменилось — и ты норовишь первый пихнуть его к свиньям.

— Доктор. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович.

— Ну-с, молодые люди, курите, рассказывайте! — Борис Матвеич, вы меня извините, но мне надо идти, — сказал Сергей, взяв папиросу и вставая.

Поет, как тетерев на току, и ничего вокруг не слышит, кроме своей песни… Вадим бегло оглядел других слушателей. — А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. — А вообще чего ты от меня добиваешься? — Я ничего не добиваюсь. Голос его гудел непрерывно и успокоительно. И с папой. — Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности. Почему же не сделать это на бумаге? — думал Вадим, быстро шагая по мерзлой, бугристой земле бульвара. — О! Тогда, конечно, вам опаздывать нельзя. Особенно полезны для меня выступления товарищей оппонентов. Несколько ворон нарисуйте. Вадим молча оделся, взял портфель. Я считаю своей главной виной тот факт, что я долго мирился с его недостатками. — Мы это дело размотаем, я тебе обещаю! Идемте, Вадим Петрович! В бюро рационализации их принял пожилой, лысоватый инженер, рисовавший за столом акварелью какую-то диаграмму. Просто какая-то ложная у тебя, дурацкая стеснительность или самолюбие, черт там знает что. Несколько секунд длилась пауза, потом Вадим спросил: — Ты пьян? — Я? Нисколько! — Сергей расхохотался.

— Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. — Тридцать восемь? — спросил Сергей удивленно и с некоторым замешательством и, стараясь скрыть это замешательство, вдруг расхохотался: — Да, конечно!.

Первая игра проиграна со счетом пятнадцать — шесть. Здесь где-то и музей его. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. — Удивительный человек. Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной. — Отчего так поздно, Вадим? Эх ты! — Он обнял Вадима и расстроенно покачал головой.

— Я воспользуюсь вашими, — сказал Вадим и сошел с трибуны. Никак нельзя. — Значит, ты мне советуешь? — Не только что советую, а приказываю, твоей же пользы ради. :

Но это связано с общественной… с общественным лицом… Проще говоря, это связано с другими людьми! Например, с тобой и с другими.

Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека».

— Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Так… Теперь скажите, кто такие безлошадные крестьяне? — Безлошадные? Это, наверно… которые, это… — Ну, ну? Которые что? Которые не имели чего?.

Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. Вадим поговорил с ребятами несколько минут, потом заметил Олю — она стояла в конце зала и рассматривала громадную красочную афишу, возвещавшую о сегодняшнем вечере. — А где же Петька? Рая пожала плечами. Счастье — это «со-частье», доля, пай. Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами. Зрителям это понравилось, все захлопали. Зачем он принес ее в институт? Сергей изредка оборачивается к окну, покусывая ногти, думает. Понимаешь? Слабо написана, серовато-с. Его товарищ, известный профессор, заведовал в это время кафедрой в одном из университетов за Волгой. — Ты выступал сегодня нечестно, — сказал он угрюмо, не глядя на Сергея. — Литературный бой местного значения… — Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно. Сначала вывесят приказ и все будут его поздравлять, потом, двадцатого числа, он придет в бухгалтерию. Такой же наивный и положительный. Вадим увидел в шоферское стекло мелькание деревянных заборов, белых крыш, деревьев, его последний раз тряхнуло, и автобус остановился. Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. Наоборот, Вадим думал о них с грустью: ведь все ребята разъедутся кто куда, общежитие опустеет. Его радовало, что именно Балашов сказал Палавину напрямик самые беспощадные и самые справедливые слова.

Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость. А город еще не спал: проносились машины, лихо поворачивали на перекрестке, где стоял милиционер в белых перчатках, и шоферы небрежно высовывали левую руку из кабин.