Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по системная красная волчанка

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по системная красная волчанка", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по системная красная волчанка" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Мне тоже, — сказал Вадим. — Вот я говорю, человек сразу становится неприятен. — Наверно, снег будет, — сказал Андрей. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность.

— Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. Он поступил вместе с Сергеем в молодежную пожарную команду Ленинского района и два месяца трудился день и ночь: ночью стоял на дежурстве, тушил зажигалки, ловил ракетчиков, а днем работал вместе со всей командой на дровяном складе, на разных вокзалах, чаще всего на речном — разгружал баржи с боеприпасами. — Вот пошлем тебя на завод, связь с заводским комитетом налаживать. — А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович. — Беда в том, что повесть товарища Палавина написана как будто по рецепту. И то по делу. В это время Кузнецову позвонили из инструментального цеха, сообщили, что бригада Шарова закончила всю токарную работу для цеха 5 на неделю раньше срока. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. — Ну конечно, куда мне! Мальчики, значит, договорились? Вадим, завтра утром звони мне, чтобы всем встретиться на станции. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие.

Верно? А ты работаешь медленно, основательно, как дом строишь.

Учиться нужно, вот что! Учиться лучше! А теперь два слова о Лагоденко. В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим.

Вадиму надо отогреться, видишь — человек замерз.

Начали в половине девятого и кончили вот только в двенадцатом. Команда собралась в спортзале сразу после лекций. Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру.

Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. Среди студентов сновали мальчишки, наиболее осведомленные и азартные болельщики, — они не пропустили, наверное, ни одного дня, ни одной встречи в соревнованиях.

— Да? Ну, подарки я им принес. — Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью. Марина делала знаки Андрею, приглашая его к трибуне, но тот уклончиво пожимал плечами, отворачивался и, наконец, наклонил голову, чтобы Марина его не видела.

Привет ей… — Голос его тоже перебивался какими-то другими голосами, смехом. Ему внезапно захотелось, чтобы вечер скорее кончился и можно было бы увидеть ее близко, рядом, сказать что-то доброе, ласковое. :

Надо сначала практически поработать». Люся была членом профкома, состояла в активе клуба и всегда была в курсе всех институтских событий.

Кто-то крикнул издали: — Алло, кто там повесть пишет? — Палавин! По буквам: Пушкин — Алигер — Лермонтов… — Ну хватит, черт! — хохотал Сергей, хватая Лесика за рукав. — Есть одно «но».

Ответа она не написала. Нет, она молодец! Но какое это отвратительное слово — «занята»… И как еще далеко до субботы! Три дня! И, однако, несмотря на то что Вадим тщательно объяснил себе, почему Лена была сегодня занята, осталось в нем чувство досады за испорченный день.

— Занята, — повторил он машинально, не зная, о чем ему теперь говорить.

Он уже взял портфель, направился к двери, как вдруг остановился и досадливо тряхнул рукой. Вадим подумал, усмехнувшись, что его молчание Лагоденко сейчас же расценит как предательство.

Росли вместе, учились… И домами сколько лет знакомы.

Теперь уже по пятому работает, строгалем. — Когда вспомнишь все это… — А ты хорошо помнишь «все это»? — спросил вдруг Левчук и встал, скрипнув протезом. Андрей всегда со мной советуется. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний. — А ты все успел? — спросила Марина Гравец. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. — Ну, хорошо. На все вопросы он с готовностью отвечал: «Да, понятно», — и продолжал подпрыгивать. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь. Полы все вымыла. Для чего он это сказал? Так, что называется, «для пущей важности». А свой будешь спокойно писать во втором семестре. Да, она хотела его повидать, и чем скорей, тем лучше. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь. — Милый Вадик, ты мог бы сказать обо мне и похуже вещи.

В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом.

Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. У нас хороший агитколлектив, — сказал кто-то обиженным голосом. Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. — Что с тобой? — испуганно спросила Рая, беря ее за руки. Я сказал, что его моральный облик не позволяет ему представлять наш коллектив.

После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. Надо было скорее закончить, чтобы получить персональную стипендию. Свет гаснет. И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка. :

Даты, имена, чередование событий, названные здесь так презрительно «прейскурантом», — что же это иное, как не совокупность тех конкретных знаний, без которых немыслимо никакое образование? Лагоденко — это тип прожектера и лодыря, которому не должно быть места в советском вузе.

Он понял, все-таки умный человек, извинился. 22 июня. Оно возникало расплывчато и мгновенно, как в сновидении. — Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь.

— Я тоже, конечно, смеялась.

Надо помнить об этом. Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно. И вообще равнодушный. Да я уже отдохнул! — Медовский рассмеялся, взяв Вадима за локоть, и посмотрел на часы. В прошлом году они недолгое время занимались вместе в художественной студии, где Лагоденко рисовал одни морские пейзажи и сражения. Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года. Разве ты не видишь связи? — Связь, может быть, и бывает… Но, понимаешь… — Что? — Да вот — скверная история. — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. В комнате стало тихо на минуту. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

— Ведь почему было так скучно при Козельском? Да потому, что он устраивал из заседаний общества какие-то дополнительные лекции.

И главное, считает, что все обязаны ей помогать. Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное. — Ты стал какой-то гнилой, — говорила ему Валя. А мне пришло в голову, что доказательство тому есть даже в нашем языке.

— Может быть… я не знаю. Отстает бригада Горцева. Кто будет выступать? Попросил слово Горцев, член бюро по сектору быта. :

Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Некоторое время в комнате все молчали.

— Мы на минуту. — Ну и… не скучно вам? — Да нет, скучать некогда. В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров — все это понемногу стихает.

Очевидно, он просто переутомился за эти дни. У вас есть какие-нибудь вопросы? — У меня? Больше нет… — Муся растерянно покачала головой и отошла.

— Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. — Надо было Андрею дать. И скорее назад, чем вперед. Очень интересно! Надо уметь себя развлекать. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. Только там сидеть не на чем. — А ты давно была у него? — спросил Вадим. Я все-таки старше тебя и немного опытней, просто так жизнь сложилась. — Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла. А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим. У меня в Ленинграде подруга живет, и у нее есть этот цикламен. Вот… За этих отважных людей. — «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе…» — сказал он, глядя на памятник. Он не знает ни жизни, ни людей, о которых стал писать, у него была только схема.

Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда.