Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по музыке 6 класс джаз

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по музыке 6 класс джаз", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по музыке 6 класс джаз" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть».

На обратном пути и Алеша Ремешков высказался по спорному вопросу: — Я тоже вот думаю — какое счастье, что у нас завтра «окно» на первых часах. И потом он вообще талантлив — он и стихи пишет, а в школе писал и прозу — рассказы. Он-то заболел, а температура у нас. — Запиши в книжечку, — сказал Вадим, усмехнувшись. — Я свеж и крепок, как майский бутон. Когда они вышли из ворот, он сказал: — Можно посмотреть сегодня новую картину. Мы уж тебя ждали, ждали… Подойдя к нему ближе, она спросила тихо: — Отчего ты не переоделся? — Я прямо с завода. Рак легких, — говорил Вадим угрюмо, исподлобья глядя на Валю. И их надо учить. И виновата в том, что мой брат так дурно воспитан. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. Однако все в институте знали, что Палавин человек пишущий, что он «работает над вещью», и так как других пишущих в институте не было, по крайней мере никто не знал о них, то вся масса непишущих испытывала к Палавину нечто вроде уважения. Лена сняла шапочку с головы, пепельные волосы ее пышно рассыпались по плечам, и сразу обнял Вадима томительный, тонкий запах ее духов.

А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть. — Полчаса назад закончился ученый совет, и если б вы только знали, как попало Козельскому! — Наконец-то! — сказал Лагоденко.

И не думай, что я уезжаю из-за этой истории.

А Вадиму вовсе не хотелось развлекаться, он шел на вечер в смутном, неопределенном настроении, далеко не праздничном… Уже подходя к зданию института, Вадим слышал приглушенную музыку, взрывы смеха; окна клуба ярко светились, и видны были черные спины и головы людей, сидевших на подоконниках.

Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые.

А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет. — В автодорожном учатся. Вероятно, кое что в этой критике было правильным. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. Теперь учатся все и все работают! Мало общественной работы в институте — стенгазет, клубных лекций, вечеров.

Кузнецов, человек обязательный и деликатный, отвечал на эти вопросы старательно, подробно. Весь курс, кроме Палавина, Андрея Сырых, Фокиной и еще нескольких завзятых отличников, ожидал декабрьской контрольной с привычным трепетом.

В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську». — Танцевать надо! Ты посмотри, — он сделал широкий жест, — какое вокруг тебя непосредственное веселье! Займись вон хоть той девочкой, с которой Кузнецов танцевал, — видишь? Юная, свежая, глазки блестят… наверно, какая-нибудь многостаночница, дает двести процентов, — он подмигнул Вадиму.

Рассказывать? — Давай. Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. 8 Андрей Сырых зиму и лето жил под Москвой в дачной местности Борское. После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. :

После своего неудачного литературного дебюта Палавин целую неделю не приходил в институт. В коридоре появился улыбающийся Лесик с папиросой в зубах.

Идя по широкому тротуару Каменного моста, Кречетов рассказывал о художнике Поленове, которого знал лично. На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое.

— Вадим с удивлением прислушивался к собственному голосу, который казался ему неузнаваемо громким и торжественным. Вадим видел одного Палавина.

Лена проводила его в коридор.

— Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой.

Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея.

Вадиму повезло, он пришел в институт вместе с другом, — Сергею не удалось поступить в университет, и он решил, чтобы не терять года, пойти в педагогический. — Сессию-то я все равно сдам. Зато любопытно взглянуть на других, и на Палавина в этом букете. Он не кричал вместе со всеми «бис». Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. А повесть я переделаю и закончу. — Так вот, тебе поручается написать текст «капустника». Лена докончила шепотом: — …получать письма, ездить к ним в гости. Зимнее утро сумеречно, как вечер. Ну хорошо, увидим. — Почему это? — Я с ним на параллельных курсах не хожу. Я потом у Андрея спрашивал, у него все так же. Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся. — Не укатит. — Привыкли друг у друга все списывать — и английские экзерсисы и конспекты, теперь и научные работы будем скопом писать! — Да подожди! Не скопом, а, так сказать… Не понимаю, неужели тебе надо простые вещи объяснять? — сказал Вадим, уже начиная сердиться. — Ты очень хорошо рисуешь. — Вся советская поэзия идет в общем по тому пути, по которому шел Маяковский. Лена докончила шепотом: — …получать письма, ездить к ним в гости.

О Лене Медовской Вера Фаддеевна могла только догадываться, потому что Лена раза три заходила к Вадиму после института.

На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок.

Вадим встал в очередь, но, простояв несколько минут, отошел. — Постой! Полная черноглазая Марина Гравец была из его группы, другая — Симочка Мухтарова, красивая девушка с цыганским лицом, — с исторического факультета. :

Вдруг, всунув в окошко голову, Андрей крикнул: — Привет Михал Терентьичу! Из-за стеклянной перегородки растерянно ответили: — Андрюша!.

Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. Она попросила освободить ее от работы. Побежала в киоск мыло покупать; я так собирался, что мыло забыл взять.

— Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать.

— То есть в какой-то мере — конечно… Но Борис Матвеевич милейший человек, он готов хоть весь институт в общество записать. И я вижу — дело не такое уж серьезное, а Сергею может сильно повредить. Он шел ссутулясь, боясь оглянуться, чтобы не увидеть Нину Фокину, Раю, худенькую, с тонкими детскими руками Галю Мамонову и ребят, которые все, должно быть, поняли и теперь шепотом, неслышно для него говорили об этом друг другу. — Мы успеем, Иван Антонович, — ответил Каплин. — Это ЦИС, — объяснил Андрей. Он думал о Палавине. Самое скучное было издалека возвращаться к горе и забираться наверх. Пошел снег. — Нет. — Нет, это тоже не главное, пусти! — быстро прошептала она. — Как Чайльд Гарольд, угрюмый, томный… Что стоишь? — Нравится, и стою. И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Она возвращалась с круга, оживленная, улыбающаяся, размахивая сумкой с покупками. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. Возле одной стены лежала груда труб различного диаметра, они все были черные, блестящие и остро пахли смазкой.

Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности. Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии.

Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке. Ей не лучше?. — О Козельском что-нибудь было в печати? — спросила она вполголоса. У Спартака было редкое качество: не думать о том, как он выглядит со стороны, как принимают его, Спартака Галустяна, худощавого юношу в черном, неуклюже просторном костюме, с тонкой шеей и очень юным, чистым лицом.

По первому вопросу Вадим ответил легко и быстро. Лена слушала его, забравшись с ногами на диван, и удивлялась тому, что он так долго не уходит. :

— Сейчас поговоришь, не волнуйся, — сказал Лагоденко, вставая, и, подойдя к Палавину, с силой облокотился на его плечо. Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра.

Она всегда много занимается, зубрит иногда целыми днями, и, кроме того, у нее — «вокал». — И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили.

Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей.

22 Литературный кружок на заводе было поручено вести Андрею Сырых и Вадиму. — Н-да, спор солидный… — сказал Вадим, озадаченно улыбаясь. Ведь может быть и так? Может. Валюша мне и пообещала. Говорил он хрипловато, тихо, сдерживая голос и все орудия производства называл уменьшительно. Во время перемены два мальчугана подрались на лестнице, и Лагоденко как раз проходил мимо. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся. Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты». В этот день так ничего и не решили по поводу перестройки общества. Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом. Ему стало вдруг скучно, почти тоскливо, но не потому, что он отчетливо понял, что желанный разговор не состоялся, а потому, что неудача этого разговора уже была ответом на мучившие его сомнения.

И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара.