Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по индии в 20 веке

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по индии в 20 веке", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по индии в 20 веке" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа.

Сергей попросил меня познакомить его с Виктором, ему нужно было что-то достать для своего реферата. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. У него тут только комната. — Хм, главное, он мне рассказывает, что это интересное дело… «Никуда ты, брат, не поедешь, — думал Вадим. И не только в учебе, но и по своему общественному, моральному, комсомольскому облику. — Я помню, как ты поучал меня тогда: смотри не влюбись! Это, мол, помешает. Это художник фальшивый, подражательный, и картины его напоминают не жизнь, а театр. — Так… Ну что же, ваше право, — благосклонно согласился Козельский, и Вадиму показалось, что он даже обрадовался этому обстоятельству: можно пораньше уйти.

Он взял ее за руку и сказал как можно мягче: — Леночка, ты мне напомнила сейчас знаешь кого? Ирину Викторовну.

Он освободит их. — Но еще важнее знать, как писать о рабочих.

— Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это Вадим Белов из нашей группы, познакомься! Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого сочувствия: — Опаздываете в театр? Это неприятно… Я не знаю, спросите у Николая Федоровича, если он согласится, пожалуйста.

— Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности.

Пошатываясь на затекших ногах, Вадим прошел к двери и спрыгнул на землю. Несколько невысоких, черноволосых студентов громко запевают какую-то очень знакомую песню, но Вадим не может разобрать слов… Ах, это же испанцы, поют «Бандера роха»! Им начинают подпевать русские девушки и ребята — слов не знают, но мелодия известна всем.

— Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. Нет, он спрашивал не о том, о чем надо было спросить и о чем он хотел спросить.

Вадим взял первый попавшийся билет. — Чего уж так, казанской сиротой… — Очень хорошо! И все-таки… — смуглая ладонь Спартака разрубила воздух, — и этого мало! Вы помните слова Ленина о том, что члены союза молодежи должны «…каждый свой свободный час употреблять на то, чтобы улучшить огород, или на какой-нибудь фабрике или заводе организовать учение молодежи…».

Мне кажется, карьеризм и эгоизм — две стороны одной медали. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно. :

Чего он только не вспомнил, не передумал в эти ночные часы! Часто вспоминался ему отец — в очень дальние, полузабытые годы детства… Он запускал с отцом огромных коробчатых змеев.

» — Нет, в волейбол он играет хорошо, — сказала Нина, — этого никто отрицать не будет.

Три дня он готовился — так тщательно, кропотливо, точно к докладу в научном обществе.

— Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию.

Студенческая жизнь с общими для всех интересами уравняла и сблизила самых разных людей и укрепила их дружбой. — Сейчас я ничего не скажу.

— Позже Симеона Вырина, позже капитана Миронова и прапорщика Гринева.

Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. Я ж тебя понял — сначала ты очернил его, как мог, а потом учуял, чем дышит собрание, и сделал сальто. Очевидно, он первый раз и неожиданно для себя заговорил на эту тему и пытался скрыть волнение. Он стал мелким «панамистом». Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. На днях я отчитываюсь перед райкомом. Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. Потом его начало вдруг клонить в сон и даже показалось, что он уже спит. — Нет, Вадька, я непримирим, понимаешь? — продолжал Сергей с жаром. И схватитесь за углы. Он долго и сладко позевывал, отвечал невпопад и не мог понять, чего Вадим от него хочет. В антиквариате раскопал. — Наверно, ничего и не было? Признавайся уж. Козельский спокойно перекатывал в зубах мундштук трубки, пристально глядя на Лагоденко.

Однако фонарь приближался. Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова.

Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула. — Как — передумаешь? Ты что, не знаешь меня? — повысил голос Лагоденко.

В передней стояли Ирина Викторовна и Валя — та самая приятельница Сергея из мединститута, с которой Вадим уже несколько раз встречался. — Да, да, всегда она прибедняется! — радостно подхватила Люся. — А зачем ты пришел ко мне? — Хотел сравнить вас и еще раз убедиться. :

Долго стояли Вадим и Рашид перед этой страшной картиной.

А нам-то зачем заводить эти абстрактные споры? Я такая же комсомолка, как и ты, у нас одна идеология. — Ну-с, молодые люди, курите, рассказывайте! — Борис Матвеич, вы меня извините, но мне надо идти, — сказал Сергей, взяв папиросу и вставая.

— Единственная стоящая вещь? — Там дальше доказывается, что, мол, «на собственной золе ты песню сваришь, чтобы другим дышалось горячо».

То, что ему предстояло, вовсе не было похоже на педагогическую практику в школе, с которой Вадим уже познакомился. — Хорошо, я буду тихо… Стараясь не шуметь, Ирина Викторовна достала из буфета посуду и ушла на кухню. Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно. — Да, много времени прошло, — согласился Вадим. — Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. Отец с утра до ночи на работе… «Это заметно», — подумал Вадим. Все удивленно оглянулись на него. И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу. За это его даже прозвали «Айвазенко». — Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку. — Ты знаешь, где вы находитесь? — спросил Сырых. Возле кино «Ударник» река не замерзла. — Я готова, — сказала она, надевая варежки. — А вообще чего ты от меня добиваешься? — Я ничего не добиваюсь. Но потом вспоминать стало нечего, а если и всплывала вдруг какая-нибудь упущенная история, то не было желания ее рассказывать. Через десять минут. Он собирался выбросить карандаш в форточку, но, смягчившись, бросил его Маку на кровать. И поэтому тебе в любви не везет, — верно, Вадим? Мужчина должен быть сухопарым. — Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

— Да, я отказался. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону.

Хочешь? — Да нет, подожди… — Лена махнула рукой и, сосредоточенно закусив губы, остановилась. Но для того чтобы знать людей, понимать их, надо обладать способностью перевоплощения.

В зале было жарко, несмотря на открытые фрамуги больших окон. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Вадим с трудом пробивается сквозь идущую быстрым шагом колонну демонстрантов и выходит на Крымский мост. Так вот и не везет. Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову. А с Леной и вовсе выходило фальшиво, грубо. :

Где тут серьезность? Общие места, фразеология, ни одной своей мысли… А ведь НСО — это как-никак научное общество, пусть студенческое, но научное! Что ни говори, а такими работами смазывается вся идея НСО.

И все, заулыбавшись, посмотрели на Батукина, который покраснел смущенно и радостно и, пытаясь скрыть улыбку, низко опустил голову.

Письмо это случайно прочла моя сестра, Женя, и рассказала обо всем матери… И тут он как раз зашел зачем-то, меня дома не было.

Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные. Вскоре, однако, она сама разговорилась и рассказала, что учится в сельскохозяйственном техникуме и мечтает посвятить себя лесному делу. Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула. Вадим был позорно малосведущ в этой области и почувствовал облегчение, когда зазвенел звонок. Я ему звонил. Он смотрел в окно, надеясь увидеть Лену: с кем она уйдет из института, одна или с Сергеем? По двору к воротам шло много людей, непрерывно хлопали входные двери. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов. Валя вытерла платком глаза. Весь вечер она лежала, и праздничный стол был придвинут к ее кровати. Однако кашель, высокая температура, боль в боку, ночные выпоты — все это усилилось.

Хорошо? — Хорошо, — кивнула Рая. — Ты покажи ребятам комсомольскую газету, — сказал Андрей, когда Кузнецов повесил трубку. — Мы его и в рот не берем. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят.