Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по физкультуре белки жиры углеводы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по физкультуре белки жиры углеводы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по физкультуре белки жиры углеводы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— У меня к тебе дело есть, Андрюшка. К тому же этой девицы нет в Москве. Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. Вот… Петьки все нет. Отец с утра до ночи на работе… «Это заметно», — подумал Вадим.

Он зевнул и поднялся, чтобы набить трубку. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу. Повернулась и пошла по краю тесного, заполненного людьми вечернего тротуара. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама. — Вот, пожалуйста, все-таки поймал! И знаете где? На Арбате, у Павла Ивановича! — Он довольно рассмеялся, протягивая Козельскому книгу в кожаном переплете. — Ну ладно, прости меня, — вдруг пробормотал он угрюмо. Он перетащил «молнию» к батарее, чтобы она быстрее сохла. Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. На прошлой неделе Лена и Вадим оставались делать курсовую стенгазету — Вадим был главным художником газеты, а Лена возглавляла сектор культуры и искусства. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. Разве у вас сегодня занятия? — Это в их группе, — пробурчал Палавин, поворачиваясь на другой бок. После концерта они выходят вдвоем на улицу.

— А какой же у тебя смысл? — Какой! Да вот… — он неопределенно развел руками, — цех, вообще… описание.

И он ощутил внезапный прилив радости оттого, что шел с друзьями, и их было много, таких разных, веселых и настоящих, и среди них была Лена, которая пела звонче и слышнее всех: На веселый студенческий ужин Собрались мы сегодня, Друзья… — и все встречные мужчины внимательно смотрели на нее, а женщины улыбались.

В подзаголовке говорилось о том, что эта статья является выдержкой из работы студента такого-то института, члена научного студенческого общества.

— Бюро погоды напутало. — Редакционная тайна, — сказал Лесик.

Теперь он ощущает вдруг глубокий смысл этого конца. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Утро — это было самое мучительное время для него.

— Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки.

А как-то она сказала: «Вадим, а ты хвастун. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. Ты не узнаешь? Саша смотрит на Вадима исподлобья и качает круглой, стриженой, будто обсыпанной золотыми опилками головой.

С печеньями. Мы хотели, то есть я думала, что мы поженимся. А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова. Потом он скажет, что никто не знает его лучше, чем его школьный товарищ Мирон Сизов. :

Карандаш замер на мгновение и затем задвигался вновь, наматывая вокруг слова торопливые петли.

И схватитесь за углы. Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не находит слов для продолжения разговора.

Он уже взял портфель, направился к двери, как вдруг остановился и досадливо тряхнул рукой. — Я обещала, там все знают, что я приду не одна.

Я просила не очень дорогое. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля.

Здесь уже многолюдно, шумно и жарко. — Дам среди нас нет, аристократизм ни к чему, — приговаривал он. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее.

Они рассказывают о том, что давно знают из писем.

Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Заниматься он тоже не мог. — Глупо! — Лена пожала плечами. У него самая интересная тема, он долго над ней работал и кончает реферат на днях. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. К вечеру ударил морозец, на тротуарах образовалась гололедь, и идти было скользко. — Ах, не знаете? Прощение отменяется! Однако прощение состоялось, и Лена тут же предложила Вадиму пойти в кино, посмотреть новый фильм. Сейчас, — сказал Вадим. А Сергей все еще гриппует. — А как насчет ма-чжонга? Помолчав мгновение, Козельский проговорил с неожиданной холодной злобой: — Никак насчет ма-чжонга. — Обязательно. Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком. И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер.

Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость.

Прошло… Он поднялся и спросил: — Ты поедешь в черном пальто? — Да, возьми в шкафу. Обогревательная электропечка. Лагоденко нравился Вадиму своей прямотой, энергией, суровой мужественностью. — А как зовут? — Константин Иваныч.

Она казалась ему еще красивее теперь — побледневшая, с длинными тяжелыми ресницами. — Знаете, я прочел ее и всю ночь спать не мог, — сказал Игорь, оживившись. — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. :

— Ладно, ты давай завтра, а мы сегодня сходим, — сказал Балашов.

Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. На участке Белова началась первая трамбовка. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других.

Потом это счастье наступило. Вечером этого дня Вадим должен был встретиться с Леной.

Тот уходит, благодарно кивая. Спартак предложил ей связаться с Валюшей Мауэр, которая возглавляла теперь шефскую работу в школе. Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе? Вадим пожал плечами. Писать он все равно не писал и не занимался. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. Тот уходит, благодарно кивая. Сергей читал громким, внятным голосом. Ждать его было немыслимо. Дальние дома были в тумане, и улица казалась бесконечной. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. — Почему? — спросил он, улыбнувшись. Ну и что? — Зачем это? — Андрей вошел, удивленно вертя в руках бутылку. В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы. Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. Изредка он останавливался и вытирал ладони носовым платком. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. В поэзии все должно быть точно. Я уже привык. Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа. Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню.

— «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская. Только не надо на своих кидаться. — Ах да, совершенно верно… Скорее критическая статья, не так ли? Ну, мы всегда успеем ее прочесть, обсудить, это не проблема.

— Что? — Палавин молчал секунду, глядя на Спартака пристально, потом заговорил еще громче: — Отрицаю? Да, я отрицаю этот тон, эту оскорбительную манеру… эту, понимаете… это высокомерие и ханжество одновременно! Вы слышали, что считает Белов своей главной виной? Своей главной виной он считает, видите ли… — Палавин возбужденно рассмеялся, — то, что он долго мирился с моими недостатками! А, каково? Нет, просто блеск!.

Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим. Губы ее задрожали, она закусила их и, вскинув голову, быстро пошла по коридору. :

— «Нет, я не пью этого… Питье чая с бисквитами очень полезно…» — И главное, это необременительно, времени много не отнимает, а все же в некотором роде — товарищеская помощь… — «Любите ли вы по временам пить чай с бисквитами?» Люся писала скверно, читала она еще хуже.

Новый год наступил! Зазвучал Гимн Советского Союза, все поднялись. У него рябило в глазах, но он улыбнулся. В общежитии у него были два пружинных эспандера и гири, и он занимался ими каждое утро, а потом обтирался холодной водой.

Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. Еще десять минут, и он задохнется от этой тоски, сойдет с ума, выпрыгнет в окно… Он поднялся вдруг, на цыпочках прошел в коридор и, бесшумно одевшись, вышел на улицу.

Это и был, несомненно, «звук треснувшего горшка». — Здесь я не буду, — повторил Вадим громко. — Передай Леночке привет от меня. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. А поверхностные статейки, где одна голая идея, и даже не идея, а тенденция, и никаких конкретных фактических знаний, — мне они не нужны. На улицу вышли большой группой, но пока Вадим дошел до метро, у него остался только один попутчик — самый юный член литературного кружка, Игорь Сотников. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич. Ты выбрал себе стиль — комфортабельный скептицизм. — На тренировки ты не ходил, и ставить тебя в команду после такого перерыва рискованно. — Поговорим, Дима. Потом это счастье наступило. — Женился — остепенился, — сказал кто-то шутливо. Это главное. Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей. — Видишь, катается… Ну вот и мое имение! Они поднялись по высокому крыльцу на пустую застекленную веранду со следами валенок на полу, образовавших мокрую дорожку, с кучкой наколотых дров возле бревенчатой стены и прошли в дом.

Но это не значит, что личная жизнь целиком поглощена общественной, растворяется в ней. Говорила она не переставая и все какие-то пустяки.