Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по физике сила ампера

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по физике сила ампера", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по физике сила ампера" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. С горы был виден противоположный берег, тускло-белая полоса поля и дальше непроглядная, темная гряда леса, расплывчато-бесформенная в сумерках.

Но руки его уже разжались. — Горько! Го-орько! — раздались веселые голоса. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. Андрей посмотрел на него удивленно: — Ты что? — Точно, точно, Андрюша! Не смущайся. Жизнь требовала — приходилось крениться. Лена Медовская училась в одной группе с Вадимом. Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко. Аморальное дело, грязное, постарался облить меня грязью. Тонкие, обнаженные до локтей руки ее пахнут сладко и нежно, каким-то душистым мылом. А потом… Ты помнишь, немцы подкинули к Будапешту одиннадцать дивизий? — Да, да, да! Как будто припоминаю… — Ну вот, и мы рванули, значит, обратно к Будапешту. — И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили. 29 Конец апреля выдался необычно жаркий. — Перестань, черт же… Андрей встал и попрощался. Андрей говорит… — Нет, постой! — перебил ее Андрей. По тротуарам бегут пешеходы, закутанные до носа, обуянные одним стремлением: поскорей добежать до дому, нырнуть в метро.

— А это кабинет папы, — сказала Лена и закрыла дверь. — Ну, правильно! А я-то не мог вспомнить! Правильно, эти лестницы, фонтан… — Вы были в Вене? — удивился Козельский.

Говорил он хрипловато, тихо, сдерживая голос и все орудия производства называл уменьшительно.

В кинотеатре на площади шел «Третий удар». — Ближе к железу беритесь и станьте боком, вот так… Поплевав на руки, он брал лопату и показывал. Он слишком много думал о Лене. В комнате стало тихо на минуту.

— «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская.

— Мы с Сергеем все собираемся приехать в гости к Андрею. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. Сейчас это модное обвинение. — Вот… Во-первых, я не знаю, как ты теперь относишься ко мне. — Я никогда не путаю, товарищ. Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой.

Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский.

Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

А я тогда говорю: «Позвольте, профессор, но вы же сказали, что сами уходите из университета?» — «Да, да, говорит, конечно, я ухожу сам, но, может быть, мне не придется уходить. :

Рассказ был на военную тему, очень короткий, простой и скорее походил на фронтовой очерк. Узел в легких оказался не опухолью, а эхинококком… — А что я говорил?! — воскликнул один из врачей.

— Наверное, я не все еще поняла как следует. Бывайте здоровы, живите богато… Да! У вас веник освободился? Староста комнаты сказал «да», и Люся, схватив веник, мгновенно исчезла.

Здесь есть беспартийные, не комсомольцы. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день.

Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом.

Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. Нет, не хотелось — ему казалось, что все его страдания заключаются сейчас единственно в том, что ему нечего курить.

Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание.

Вадим отстреливался до ночи, побросал из люка все гранаты, а ночью вынес башнера из танка и с пистолетом в руках пробился к своим. — Я так смеялась, девчата, просто безумно! И все время боялась, что завтра буду целый день плакать. Глаза застилало потом, щипало. — …Теперь вся работа в обществе должна пойти по-иному, — говорит Андрей, сидя на табурете. Что? Да, да, он знает, что говорили и писали другие, а вот самому раскинуть мозгами… Аппарат звукозаписи. Нельзя его нагружать. Если вам что-нибудь будет нужно, Вера Фаддеевна… Вадим всю дорогу молчал. Ну ладно… А чем же я могу помочь? Что говорит Андреев? Вадим подробно рассказал ей, что говорили Андреев и другие врачи, стараясь припоминать непонятные слова и фразы из их разговоров, вроде: «Эксудат плевральной полости увеличивается». Люся стала торопливо собираться. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров. И совсем равнодушно в последнее время: «Кто? А, это отличница наша, Медовская, член редколлегии». — Как ты скоро с людьми сходишься! — Ну, брат!. Продолжай. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны. — Ведь она же старуха! Это не ее роль! — прошептала Лена. Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук. Все будет хорошо. Имейте в виду: срочно! — Она говорила и все время хмурила тоненькие черные брови, стараясь быть, очевидно, как можно серьезнее. Голос его звучал слабо, почти невнятно. — До свидания. Я обещал им помочь и еще кого-нибудь из наших привлечь. Разговор с ним не из приятных. Девушки из драмкружка рассказывают о работе с Палавиным во время подготовки «капустника».

Я успею. — Та-ак. Я видел это. Это была его третья война, хотя профессия у отца была самая мирная — учитель. Сначала обсуждали подготовку к зимней сессии.

Вера Фаддеевна делала вид, что спит. По дороге Сергей рассказывал о своих связях с московскими букинистами, о том, что они могут в два дня найти ему любую книгу, да и он, Сергей, случалось, оказывал им немалые услуги.

Все, все, что так бережно хранила память. Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. — Разве это справедливо? В том же самом новогоднем «капустнике» два эпизода — в библиотеке и насчет стенгазеты — придуманы второкурсником Платоновым. :

Он был в доме как чужой. — Ну как, поправляемся? — спросила Люся, глядя на его замотанную шарфом шею и сонное лицо.

Было? — Ну, было. — Кто это? — насторожился Вадим. Так, по внешности — суровый мужчина. — Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно.

Я в этом на сто процентов убежден. Кто-то крикнул издали: — Алло, кто там повесть пишет? — Палавин! По буквам: Пушкин — Алигер — Лермонтов… — Ну хватит, черт! — хохотал Сергей, хватая Лесика за рукав.

— Мирон, ведь ты знаешь мою семью, мое происхождение… Я русский человек до последнего ногтя, всей душой, и я люблю Россию, русское искусство, ну… больше жизни! Это не фраза, Мирон! Ты знаешь, что в восемнадцатом году отец предлагал мне Францию, но я отказался. Все эти суждения были крайними и потому ошибочными. Веру Фаддеевну Вадим нашел очень изменившейся — она постарела, стала совсем седая. В конце концов всегда оказывается одно. Ребята не имели спортивного вида — все бледнокожи, незагорелые после зимы. — На работе. Завод находился в другом конце города. Раз в неделю или в две, по вечерам. Откровенно скажу — не по душе он мне. И вот он стоял перед входом в метро «Арбатская» и ждал Лену. Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. Она сама, наверно, мучается этой игрой, старается из последних сил выглядеть спокойной и беззаботной, а по ночам, может быть, плачет.

Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним.

Из крутого, электрически-желтого зева подземной станции выплескивалась через короткие промежутки лава пассажиров.

Все лето занимался. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии. :

Ничего, кажется… — сказал Вадим, хмурясь и предчувствуя, к чему клонится разговор. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.

— Как же иначе? Часть бригады Вадима ушла на участок Горцева — все не пошли, чтобы не создавать толчею. Слишком засиделся он последнее время за книгами. Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев.

В обществе — это не на экзамене, там в полный голос поговорим, начистоту. — Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть.

А как шумно было в тот день в квартире! Столько людей пришло вечером: и старых друзей, и каких-то совсем незнакомых!. — Обидел? — Ну да! Пустяки, конечно. — Ну что ж. Он жаловался Сизову, что эта работа его «мучительно не удовлетворяет», что «во времена великих потрясений ему хочется быть ближе к жизни, к настоящему делу», и просил Сизова помочь ему устроиться в системе наробраза. — Погожу пока… Придвинувшись к Сергею, Вадим сказал вполголоса: — Петр прав — не только мы виноваты. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. Готовые поковки лежали горой — медно-фиолетовые, отливающие фазаньим крылом. Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих. Думая в последние дни об Оле, он почему-то не мог представить себе ее лицо. На этот раз он уже не испытывал жажды, но ему не хотелось отпускать Люсю — может быть, она еще что-нибудь расскажет, вспомнит какие-нибудь подробности. Они стояли на опушке бора. Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора. Так что сцены у фонтана ни к чему, — сказал Вадим и рассмеялся. Усевшись удобнее, он раскрыл его и прочел первую фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» Где-то за спиной играло радио. Через полчаса он уже был в санитарной машине, в кабине шофера. Все встречные смотрели на Лену, и мужчины и женщины, Вадима как будто никто не замечал.

Вприпрыжку побег. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками.