Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по электротехнике на тему заземление

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по электротехнике на тему заземление", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по электротехнике на тему заземление" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Было, Андрюша, — сказал он, усмехнувшись, — было, да сплыло! — Как же так? — Да так вот. — Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

Пробиваться надо в одиночку. Вадима вдруг тронул за рукав Мак и поманил пальцем. Его смуглое, с круглыми скулами лицо казалось худым, как после болезни. Парень старается, думает над своей работой, а вы так, за здорово живешь, отмахиваетесь от его предложения. Лагоденко вспомнил, как он встречал 1943 год на фронте. Хотя он с завтрака ничего не ел, сейчас даже думать о еде не хотелось. — А все же… Мне кажется — завтра ты передумаешь. — Привет! — окликнул его Вадим. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!. — Ну как? — Очень интересно, — сказала Нина. И Лена чувствовала, что привлекает внимание, и шла нарочито медленно, гордо и прямо глядя перед собой. — Как собрание? Не возражает? — спросил Спартак. — Что ж… Без стука открылась дверь, и в комнату всунулась светлая, стриженая голова Кости. И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет.

— Зачем ты это сделала? Нарочно? — подойдя к Люсе, тихо и возмущенно спросила она. И все это вовсе не так, сложней, непонятней… Он заснул в середине ночи, бесконечно утомленный, встревоженный, и сразу закрутило его в мутном, тяжелом сне.

С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве.

Лесик все еще прыгал по земляным холмам, приглядывая «кадр». Это было бы глупо. В нижнем зале, на выставке советской графики, Вадим и Рашид, встретили свою компанию.

Впрочем, нет, она сказала это негромко, обыкновенным голосом.

А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. Очень свободно. Многие подходили к Вадиму с вопросом: «Что у вас произошло?» Вадим коротко, а подчас грубо обрывал их.

«Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы. — Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос.

На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся. — Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку.

— Значит, ты мне советуешь? — Не только что советую, а приказываю, твоей же пользы ради. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. У меня на завтра что-то было намечено. Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. :

Вы скажете: мы студенты, мы тыл пятилетки, резерв пятилетки. А это подушка, только смените наволочку. — А мне не все равно! Вот, не можешь понять… Мне не все равно — дура моя мать или нет! «Не то, опять не то, — думал Вадим, — не то он говорит и не то хочет сказать…» — Ведь из-за нее по существу и вышла вся эта история с Валентиной, — сказал Палавин.

Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. Вернее, я был ответисполнителем, но оформлен как техник. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай».

Вадиму казалось, что, переселившись в общежитие, он будет дальше от матери, в чем-то неуловимо изменит ей. 18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц.

Игра выиграна. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота.

Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. Феде Каплину?. — Ну, взялись? Или еще нет? — Она держит перед ним подушку. Кто-то разучивал на рояле гаммы, и они тоже напоминали весну, звон капель на подоконнике… — Да-да? — Здравствуйте, Борис Матвеич! С вами говорит Палавин.

…15 августа. Неожиданно Лена подбежала к нему.

И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо. — Был такой Уарте, испанский философ, который считал, что память и разум рождаются противоположными причинами. Платформы, платформы, платформы — и на всех лес, огромные, запорошенные снегом бревна. И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем. — А мне не все равно! Вот, не можешь понять… Мне не все равно — дура моя мать или нет! «Не то, опять не то, — думал Вадим, — не то он говорит и не то хочет сказать…» — Ведь из-за нее по существу и вышла вся эта история с Валентиной, — сказал Палавин. — Знаешь, ты сегодня ужасно скучный и неоригинальный. — У вас весело? — Она опять засмеялась. Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается. Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди. На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет. Он счастлив оттого, что вернулся в родной город, к своим старым и еще неизвестным друзьям и к новой жизни. — Где ты бегала? — спросил Андрей строго. Что бы вы ответили тому дяде? — К делу, Лагоденко! — Не волнуйтесь, это тоже по делу.

Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном. Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

Вот жизнь была! Оба рассмеялись, весело взглянув друг на друга. Его боялись и уважали. Студенты, которые уже повставали с мест, окружили профессора, заговорили оживленно и весело, все разом: — Борис Матвеевич, а когда должны выпустить? В конце года? — А это точно? Знаете — обещать можно… — А как печатать, на стеклографе? — Нет, нет, товарищи! — сказал Козельский, серьезно покачав головой.

— Это вроде общественного смотра? Или викторины? Боже, какие громкие слова — «цель жизни»! Мы этим в седьмом классе переболели… Что с тобой, Вадик? Она смотрела на него с веселым недоумением, а он растерянно, нахмурившись, молчал: — Ну конечно, правильно, — пробормотал он наконец, точно отвечая на свои мысли. …Выйдя снова в коридор, Вадим увидел в окне Козельского, который быстро шел по двору, голова его казалась еще выше в высокой черной каракулевой шапке в виде усеченного конуса. :

А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу.

Он уже не слушал спора. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня.

Дай-ка еще раз спички. На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение.

Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. К своей матери — Ирине Викторовне. А вы ее приглашали? — Конечно. Вадим заметил, что и Палавин тоже опустил глаза и почему-то покраснел. — Вы гений, Рашид! И тогда у человека бывает настоящее личное счастье. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. Левчук был пониже Вадима, и вдобавок ему трудно было стоять на мягкой земле — они обнимались неловко. — Прекрасный аргумент! — сказал Андрей, рассмеявшись. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости. Кто-то на плечи руки положит, Кто-то ясно заглянет в глаза… И мгновенье житейское… Лена полузакрыла глаза и чуть слышно, одним дуновением закончила: …канет, Словно в темную пропасть без дна. Сюжет заключался в следующем. Козельский подчеркнуто серьезно и внимательно расспрашивал о плане реферата, о материалах, которыми Вадим пользовался, и назвал несколько полезных книг, о которых Вадим не знал.

В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей. Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился.

— Так тебя ж, Дима, воспитывали где? Дома. — Я-то знаю, чьи это дела! — сказал он, тряхнув головой. Дома утопали в густой сумеречной синеве, и небо над ними, чистое и промытое почти до цвета зелени, уходило ввысь ровно темнеющим пологом. На «Раймонду» — пойдем? Вадим кивнул.

Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались. А город еще не спал: проносились машины, лихо поворачивали на перекрестке, где стоял милиционер в белых перчатках, и шоферы небрежно высовывали левую руку из кабин. :

— Видишь! — сказала она торжествующе. — Смотреть на тебя тошно. Факты? — спросил Вадим, повысив голос.

Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди.

Он видит, как на часах Спасской башни прыгает золотая стрелка и в ней на одно слепящее мгновение вспыхивает солнце. Вообще надо быть проще, ясней.

К нему подошла Валя. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку. Асфальт влажно чернеет и дымится, а дождь на колесах медленно ползет дальше, распространяя вокруг себя облако прохлады. — Ты кто: представитель комитета? Или корреспондент «Советского спорта»? Немедленно раздевайся! Вадим быстро переоделся и, чувствуя себя легко и свободно в майке, в спортивных резиновых тапочках, выбежал на площадку. — Ну ладно, мы идем смотреть ледоход. Отец играл с ними в городки — он очень любил городки — и всех обыгрывал… А когда мама брала отпуск — это бывало в августе, они все трое часто уплывали с самого раннего утра на лодке куда нибудь очень далеко, на весь день. И схватитесь за углы. Он вдруг потерял всякий интерес к поездке, сидел сгорбившись, уставив глаза в кожаную и широкую, как чемодан, спину шофера. Этот знакомый шум — лязганье, рев моторов, гудение потрясенной улицы — напоминает ему сорок четвертый год, ночные осенние марши по венгерским автострадам, путь на Дебрецен и Комарно… Но там, за окном, — мирные танки. Я не хочу сводить с ним никаких счетов — пойми меня правильно, Вадим! Он уже не противен мне, а просто безразличен.

— Пора, пора начинать! Я же полгода без дела болтаюсь, надоело… Вадим давно решил — он поступит в педагогический, на литературный факультет.