Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по биологии о рыбках

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по биологии о рыбках", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по биологии о рыбках" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Кто-то из членов бюро предложил закончить прения и приступить к голосованию. Он был уже навеселе и без пиджака, со сбившимся набок галстуком.

Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку. Хочет уезжать… — Дурак, — сказал Андрей коротко. — Ну, не девушки, так… наверно, спортом увлекся? Конькобежным? Вадим посмотрел на него удивленно — и оба вдруг расхохотались. Она мне очень понравилась. Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами.

Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе. Трудность в их множестве, в странном сплетении встреч, обстоятельств, сказанных кем-то слов, в вечном непобедимом стремлении к лучшему и к новизне.

Куда уж благополучней! А для нее это горе, ты понимаешь? — Вадим открыл глаза и выпрямился.

А может быть, ему это показалось. Она все еще в диагностическом? Ну вот, познакомлю тебя с врачами. Вы знаете, мы с ним такие закадычные друзья, что было время — даже не здоровались.

И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно.

— А где этот Ференчук? — спросил он. Процедура происходила в аудитории пятого курса. Он стал слушать музыку. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой.

Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость.

Ты заботился только об одном — как бы уберечь себя от ушибов. Город сам по себе был неплохой и даже красивый — с живописными базарами, тополями, с выложенными кирпичом арыками вдоль тротуаров.

Я обещала ему что-то узнать, достать книги… Ну, одним словом, мы подружились. Да, любил, знаете, пустить гомо сапиенс нагишом, со всеми слабостями. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес. :

— Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. Вадим слушал Спартака с напряженным и все возраставшим вниманием.

— Федор Иванович, — настойчиво перебивал Вадим, — значит, все еще ничего определенного? — Да видите, голубчик, я полагаю — плеврит. На ней остроконечная шапка, узорные шаровары.

Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. Она надоедала ему своей суетливой заботливостью, бесконечными советами и замечаниями, которые, как ему казалось, ничем не отличались от тех советов и замечаний, какие она давала ему десять лет назад.

Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека».

Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу. И эти тихие светлые залы каждый раз волнуют по-новому. Так же, как они, боялся опоздать, и курил на бегу, и спешил скорее проскочить через визгливые турникеты проходной.

Однажды Андрей сказал Вадиму: — Слушай, тебе, может, надо что по хозяйству? Может, постирать или что?.

— Ну и что? — спросил он. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах. — Ого! Только учти, Белов, объяснения на катке бывают очень скользкими. «Только бы дойти до леса!» — думал Вадим, уже не на шутку встревоженный. В аудитории было шумно, все разговаривали между собой, пока не вошел Козельский. Иван Антоныч поможет. Витрины магазинов были забиты фанерой, завалены мешками с песком. У каждого входящего рябило в глазах от рубиновых россыпей винегрета. — Расшибется — а штамп наладит. И продолжал, доставляя себе странное удовольствие, наделять друга все новыми качествами и добродетелями. На последнее апрельское воскресенье был назначен в одном из столичных парков спортивный студенческий праздник. А заниматься будем? — Будем, конечно. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было. И то по делу. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту. И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией. Все это длилось самое большее две минуты. Очевидно, он в самом деле волновался перед встречей с Козельским. — Только не вздумай, что я ее посылал. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно. Весь третий курс был разбит на небольшие группы и распределен по московским школам. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. Андрей сердился, ему казалась нелепой и оскорбительной даже мысль — забыть ребят.

Он поставил последнюю точку в своем реферате об эстетике Чернышевского. Их встречает мать Сергея, Ирина Викторовна.

Работать ему трудно, времени не хватает, но реферат будет готов в срок. — А где же Петька? Рая пожала плечами. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых.

— Объясни. — Я люблю сыр, чтоб в два пальца толщиной. Сергей подошел к Лагоденко, который, усевшись на столе, курил с задумчивым видом и сосредоточенно разглядывал свою ладонь. Спартак все больше хмурился и сопел. Выслушав сердитое шипенье дежурного, стоявшего в дверях, они на цыпочках проходили в зал и садились где попало. :

— Я отказываюсь вам отвечать.

Есть дело — треба разжуваты. Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. Он притащил из своей комнаты два эспандера со стальными пружинами и предложил их растянуть — сначала один, а потом оба вместе.

Андрей поднялся. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста.

— Зачем ты это сделала? Нарочно? — подойдя к Люсе, тихо и возмущенно спросила она. Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку. Повторить слово в слово — и баста. Мне не нравилось, как он читает, как он все высушивает, умеет сделать из самого живого материала сухую схему, ведомость какую-то… какой-то прейскурант москательной лавки. Надо его… — Сергей вынул записную книжку и что-то быстро записал. После долгого перерыва Вадим это сразу почувствовал. Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе. — Вполне самостоятельной работой? После долгого молчания Палавин отозвался безразличным, усталым голосом: — Я хотел скорее закончить… — Ну да, — сказал Спартак. И тоже стал кричать: где, мол, основания, попробуйте доказать и так далее. — А мы прошли северней, через Румынию. И только молчал о девушке, которая интересовала его на вечере больше других. — Я не шучу. Откуда он все это знает? Нет, просто Козельскому не везет: он спрашивает как раз о том, что Вадиму случайно известно.

Но иногда… понимаешь… я хочу… — Он вздохнул, угнетенный собственным беспомощным бормотанием и смутно раздраженный против Лены, которая должна была видеть и понимать, с какими трудностями он борется и во имя чего.

Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. А тот каждую минуту становился другим. Их юные лица загадочны и надменны. — А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко.

— И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой. — А я думала, что ваша знаменитая Лена Медовская приедет. Так? Это надо делать обдуманно, иметь прочные основания. :

Маму отвозил. В горне лежали оранжевые стальные матрицы, их раскаляли для слесарной доработки. Мог бы вспомнить, как ты говорил мне, что лекции Козельского надо вменять наравне с каторжными работами.

Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов.

Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы.

Мне хочется в школе, дайте мне поручение. Что это за цех, спрашивается, где и дрели и пневмомолоты? Нет у нас такого цеха. — Что? Отказываешься отвечать комсомольскому бюро? — спросил Спартак после паузы. У него на мгновение закружилась голова от запаха снега и хвои и этой удивительной тишины. Как ему досталось тогда на комсомольском собрании по поводу этого буйного морячка Лагоденко! …Поздний вечер. Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. Он еще держался прямо, говорил громко, еще острил и воинственно каламбурил, но это был другой человек. — Не вы от этого страдаете, а я — сижу без стипендии. Они не успели дойти до реки, как началась вьюга — ветер ударил в лицо, опаляя снегом, выхватывая дыхание. Оба замолчали на минуту, глядя на площадь, полную вечерних огней. — Хорошо, мама. У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на мягком сиденье. Ты подставляешь выю, и тебе накидывают… — Ты считаешь все эти обвинения ложными? — Нет, я этого не считаю.

Для Вадима это было большим и грозным испытанием. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. Вадим спросил ее шепотом: — Вам нравится? — Мне? Да нет, знаете… — Она вдруг смущенно рассмеялась.