Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат по биологии эры архейская эра

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат по биологии эры архейская эра", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат по биологии эры архейская эра" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые.

Вот он и сам выбегает в коридор, что-то напевая и шлепая себя по лбу покрышкой от волейбольного мяча. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Меня, главное, стадион интересует. А как вернулся и начались эти твои заботы, причитания, ахи да охи — так и я почему-то стал простуживаться. Они были друзьями. Вообще во всем люблю полновесность. Скоро они вздохнут свободно. Скуластая, с темным загаром на лице девушка подносит к комлю электрическую пилу — верхушка сосны медленно покачивается, клонится все ниже и падает, вздымая облако снежной пыли. У нас в понедельник Козельский? Вадим кивнул. Разовый пропуск, который выписал Вадиму и остальным студентам Кузнецов, позволял проходить на территорию в течение всего дня. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес. Когда он кончил второе, пришел Саша. Кому из них дадут — это решит ученый совет. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок.

Час я говорил, а два часа потом спорили!. Он продолжал сидеть у стола, курил и, казалось, не слышал, что говорят о нем.

Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное.

К девяти часам утра весь курс — около полутораста человек — собрался перед зданием института. — А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша.

— Хорошо, а теперь я буду. И ты, Вадим, и ты! — добавила она радостно.

Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей.

— Да, Козельскому досталось основательно… — Послушай, этого надо было ждать! Старик все-таки гнул не в ту сторону.

И вообще он смотрит на нас свысока — ты заметил? Как на героев посредственного писателя. В работе НСО Сергей сразу принял активное участие. Солнце еще не встало, и в синем рассветном сумраке их голые руки казались смуглыми, мощными. Старые немецкие картины, появившиеся в эти дни на городских экранах, возмущали Мусю не меньше, чем поведение «этого Ференчука».

— Сейчас увидите. Я вот, кажется, таким талантом не обладаю… Андрей кивнул сочувственно: — Да, я по этой части тоже слаб. Причем знаете: один хитрый ленинградский товарищ, какой-то театральный туз, просто слезно умолял Павла Ивановича отдать ему. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. :

Стимула нет. Надо немедленно все это осмотреть. Пробиваться надо в одиночку. Он почувствовал неожиданную уверенность и прилив энергии, как всегда перед началом спора.

Я очень устал, Леночка, до свиданья. — Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание.

— Тише, ребята! Надо же серьезно!. Из шоколадного «ЗИСа» донеслась приглушенная опереточная музыка и голоса дуэта: «…все прохо-одит, подругу друг находит…» Наконец зажегся на перекрестке светофор, движение остановилось.

— Но конфеты, я вижу, не кончились? — Папка, ты не представляешь, какой Сережа сладкоежка! — сказала Лена смеясь.

Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом.

Да, возможно!» Он посмотрел на часы — двадцать минут десятого.

«Капустник» имел успех. Я, может быть, тоже не согласен с Козельским, и даже крупно не согласен, но из-за этого, Петр, я тебя оправдывать не буду. И вдруг она — скуластая, с темным загаром на лице — скачет на коне по солнечной пыльной дороге. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Это художник фальшивый, подражательный, и картины его напоминают не жизнь, а театр. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками. А вы, мой друг Белов, последнее время практикуетесь в разрушительной деятельности, позабыв, что ваша главная обязанность все-таки — создавать, а не разрушать. — Она вам мешает, — сказала Пичугина. Только не надо на своих кидаться. Но пока еще он дает не стихи, а брак. Кто-то торопливо, стуча ботинками, подошел к скамье. Потом выломал фрамугу над дверью и, словно вор, пролез в свою комнату. — Ты заботишься о моем здоровье? — Нет, у тебя сегодня ужасные папиросы! Они так пахнут… — И кокетливо спрашивала: — Скажи, а курить вкусно? Они зашли в сорокапятиминутку «Новости дня» и купили билеты. Но для того чтобы знать людей, понимать их, надо обладать способностью перевоплощения. Никогда! А наступил единственный раз такой случай, когда мне… когда решается… А, да что говорить! Для меня все ясно. — Верно, верно! У Белова должна быть интересная работа. — А ты знаешь ее? — Знаю. Она падала неохотно, с трудом. — На тебя уже солидная публика оглядывается. Заводские ребята из литературного кружка теперь уже гостями у нас не считаются. Кудлатый такой, с косыми висками. Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

Однако Палавин, сидящий рядом с Вадимом, всю лекцию что-то неутомимо пишет. — Вы настоящий дед-мороз! Отряхнитесь же!. — С Палавиным я не пойду, — сказал вдруг Лагоденко.

Крепко верить — значит, наполовину победить. И сейчас же вспомнил, сколько раз бывал он с Леной вдвоем и они говорили о чем угодно, но только не о реферате. …Прямо в зал, сверкая стальной грудью, влетает паровоз. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере.

Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии. :

Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку.

А потом еще одна просьба оказалась, поважней. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности.

Тебя, кажется, не было в то лето в Москве? Да, ты поехал куда-то в Армению… Он жил один, я помогала ему, готовила, стирала кое-что, одним словом… Одним словом, было очень хорошо все и весело! Он и тогда писал пьесу из студенческой жизни.

Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. Среди студентов сновали мальчишки, наиболее осведомленные и азартные болельщики, — они не пропустили, наверное, ни одного дня, ни одной встречи в соревнованиях. Моня подает. Вадим поднялся и, взяв Сергея за плечи, толкнул его на кровать. Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. Так вот и не везет. А я считаю, что счастье нельзя делить и измерять, как варенье. Они родились в одном городе на юге России. Я Ивану Антонычу сдал. Выше темпы, товарищи комсомольцы. — Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. — Успокойся, ну! — Мне стыдно все это вспоминать… — шептала она, всхлипывая и тряся головой. А? — Ну, глупости! — Не глупости, милый мой, а вот ищи и обрящешь… Кто-то засмеялся, потом голоса стали удаляться и стихли. — Ну, слушай… — Андрей улегся в постель, придвинул Лагоденко к стене и накрылся одеялом. — Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. — Он пишет, все время пишет… И курит.

— В чем дело? — спросила она строго. И было много солнечных дней, а за городом — полно снега.

Вначале, на первом курсе, он занимался, пожалуй, больше, усидчивей и азартней, чем впоследствии, когда студенческая жизнь вошла в привычку и он научился экономить часы и понял, что на свете, кроме конспектов и семинаров, есть еще множество прекрасных вещей, которым тоже следует уделять время.

У каждого входящего рябило в глазах от рубиновых россыпей винегрета. — Привет, Дима. В первом номере — он скоро выйдет — вы сможете прочесть про себя. Их разнял Спартак Галустян, секретарь курсового бюро комсомола, — смуглый, густобровый юноша с блестящими черными глазами южанина и буйной шевелюрой. :

— Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно. И вот жизнь на исходе. Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. «Все-таки он позер, — думал Вадим, неприязненно глядя на Козельского.

И Вадиму почему-то понравилось то, что Альбина Трофимовна увлекается Данилевским хотя узнал бы он это о своей матери — наверно бы посмеялся , и вообще она показалась ему приятной, образованной женщиной и очень красивой — похожей на Лену.

Я на вас надеялся. У тебя что-то разболелась голова, и, наконец, — в аудитории ужасно топят. Об этой неудачной попытке он не сказал никому.

— Все одни разговоры. Это значит кривить душой. Вот она, встреча! Он будто чувствовал, что это должно случиться сейчас. — От Димы? — Мама, я — Дима! Слушай… — Кто это? Кто? — Я — Дима! Я — Дима! — повторял он терпеливо, по привычке радиста. Скажу только, что обвинение насчет Вали я полностью отметаю. Разве они могут понять его состояние?. Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. Соглашайся, Сергей! Да, я же тебя и не поздравил со стипендией, — он пожал Палавину руку, и тот поклонился с подчеркнутой галантностью и прижал левую руку к сердцу. А в отдельных местах, которые ему самому нравились, он поднимал голову и, не сдерживая улыбки, мельком оглядывал зал. Оказывается, она второе упражнение не знала, как писать. Я вот, Лагоденко, не понимаю, как ты мог, военный человек, позволить себе такую выходку с профессором? Неужели надо учить тебя, бывшего командира, лейтенанта, такой простой вещи, как дисциплина? Да неважно, как ты относишься к Козельскому! Совершенно это неважно!. Не уподобляйся, пожалуйста, своему циничному Петьке.

Сам себе он объяснял это просто: конечно, ему тяжело сейчас работать — Вера Фаддеевна больна. Сейчас, например, он занят тем, чтобы уместить три буквы «ТСЯ» на одной строчке.