Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат организация в условиях рынка

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат организация в условиях рынка", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат организация в условиях рынка" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— сказал кто-то словно с удивлением. — Ну, хорошо. Вот Максимов, возьмите, — он кивнул на одного из парней, — любую вещь вам нарисует, а меня хоть сейчас убей, я и собаки не нарисую… Когда занятие кончилось, — было уже около одиннадцати, — к Вадиму подошел Балашов и поблагодарил от лица всех кружковцев.

Сам себя он называл тугодумом, и ему казалось, что его метод и стиль слишком тяжеловесны, скучны, обыкновенны, что он никогда не сумеет в своих работах блистать легкостью языка, полемическим задором, неожиданной и остроумной мыслью, — всем тем, чем отличался Сергей. Когда Вадим уже решил откланяться — было около двенадцати, — в гостиную вошел невысокий, широкоплечий мужчина, с круглой, совершенно серебряной головой и такими же, как у Лены, карими глазами. — Вот так всегда, пересмеешься, а потом грустно отчего-то… — сказала Лена, зевнув. Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут. — А о чем же? Или это секрет? — Нет, это вовсе не секрет. В Бриз — бюро рационализации и изобретений — к приспособлению Солохина отнеслись как бюрократы, признали неэффективным. 7 июля. Вадим взял по своему абонементу какую-то книгу и подошел к ее столу. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь. — Ко мне приехал товарищ, а она… Да черт знает, у тебя есть вообще мозги, Елка? Вадим, ты извини меня. Его и Андрея Сырых. Огромные зубы улыбались, и посередине — чудовищный серый зуб… — Нет. Денег у него уже не осталось.

— Это же лес… Оля замолчала, отвернувшись от него и глядя в сторону на бегущие по улице машины. — Я не слепой. Узел в легких оказался не опухолью, а эхинококком… — А что я говорил?! — воскликнул один из врачей.

Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно.

Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается. Потом и это счастье наступило.

После долгого перерыва Вадим это сразу почувствовал.

Надо было автору вместе со своими товарищами почаще у нас на заводе бывать. — А мы эту скамейку возьмем! Давай? — Подожди, — он отстранил Лену и потряс скамью. А я скажу тебе больше. Вторая игра закончилась с разгромным для медиков счетом. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть.

Из угла гудел бас нового жильца комнаты, поселившегося на место Лагоденко, — математика Саши Салазкина.

Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности. В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно.

Узнав, что приехал один Вадим, Оля заметно огорчилась. Она была очень бледна. — Вадим, ты удивляешься, почему Сергей не уходит? У них дома ремонт, и он переночует у нас. Все вокруг заволокло густой пеленой падающего снега. — Мы с Сергеем все собираемся приехать в гости к Андрею. — Зачем ты пошел тогда в наш институт? — спрашивал он с раздражением. :

А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года.

Обо мне прошу забыть. Вы же не дети. — Я бы с удовольствием, Вадим, но я сегодня занята. — Когда я уже окончу институт и уеду на Сахалин. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно.

Лицо его без очков стало совсем отроческим и кротким. Всем хотелось еще поговорить о сборнике, высказать свои догадки, предположения, — новость была неожиданной, радостной для всех, и в аудитории сразу стало шумно и весело.

Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

— Вам «Собор» с предисловием? — Нет, Шекспира я не дам! Исаковского не принесли? Так вот, принесете Исаковского — и получите Шекспира.

Вадим вошел и поздоровался. Так же как Вадим, Лагоденко и много других юношей и девушек, учившихся теперь в институте, Рая прошла фронт — четыре года отняла у нее война.

На его место тренировали Рашида, который начал играть в волейбол недавно, но благодаря своему росту, силе и природной ловкости быстро добился успехов. — Мы-то с тобой… — Всякое бывает воспитание, — жестко перебил Вадим. Она взрослый человек, знала, на что идет. — Солохин не совсем изобретатель. — Ты понял? Он тихо рассмеялся, откинувшись к стене и шлепая по полу босыми ступнями. …10 сентября. Они сели в один троллейбус. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос. Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. — Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком. Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. Думая в последние дни об Оле, он почему-то не мог представить себе ее лицо. Вадим знал, что Лена в последние две недели каждый вечер проводила в школе — она организовала школьный хор, пригласив своего знакомого хормейстера, и была занята теперь в драмкружке, готовя спектакль к Первому мая. Вадим направился в душевую. Он оглянулся. В этом вы должны уметь разобраться и вынести свое самостоятельное суждение. Он всегда теперь торопился, разговаривал на бегу, отрывисто и озабоченно, у него появились новые слова и новые жесты в разговоре. — Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза.

Вадим так и не переехал жить в студенческое общежитие, но проводил там целые дни и дома только ночевал. — А-а! — Вадим вдруг засмеялся.

Здравствуй, Петр Савельевич… Нет, ничего не говорил… Ну… Сколько тебе, двух человек? Ладно, вечером на партбюро… Нет, сейчас не могу… Я ими не распоряжаюсь, все! Вечером, да! — Он бросил трубку. Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра.

Вчера у Сергея устроили вечер. Что они знали друг о друге? Жив-здоров, находится примерно там-то, делает приблизительно то-то… Но ведь и школьные дневники дают мало пищи для размышлений. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. :

Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка.

— Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем.

Лесик, Нина и Мак Вилькин пошли вперед.

Будьте здоровы — до свиданья. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна. А к Боре нашему относятся, знаешь, так это… Он не успел договорить, потому что в коридор вышел сам Козельский — в полосатой светлой пижаме, домашних туфлях, с газетой в руке. А карикатуру вы сделайте в красках, вроде вашей последней. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно. — Ну ничего, сколько есть. Вы помните, каким необыкновенным общественником он стал в декабре? Как он шумел насчет связи с заводом? Даже один раз сходил вместе с нами, очаровал Кузнецова, наобещал с три короба — а потом как отрезало. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном. — Ты должен объясниться. Но ты будешь в театре без очков». Хотя мама и не знала всего. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. — Понятно. Но дело, видите ли, такого порядка… Инженер начал долго, обстоятельно, скучным голосом и все еще глядя под стол, рассказывать о сущности идеи Солохина, говорил, что в ней «что-то» есть, но она далеко еще не разработана.

В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались. И Сергей заговорил о необходимости перестройки, о школярстве, кустарщине, о лишних людях и прочем.

— То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись. Я вот вспомнил сейчас эту встречу, очень отчетливо вспомнил… Хочу, может быть, что-то объяснить тебе.

Ехать, не заходя домой? С портфелем, не переодевшись? Да, так и ехать. Прежде, когда между ним и Леной еще ничего не было, он с удовольствием приходил на вечеринки, и ему было достаточно посидеть с друзьями, пошутить и повеселиться со знакомыми девушками, которых было много. :

— Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите.

Из университета был уволен один профессор, известный своими передовыми взглядами. — А кроме того, назначили персональную стипендию. Он увидел ее издали — она шла ему навстречу в темной шерстяной шапочке, в длинном черном пальто, из-под которого белел халат.

«Сейчас подойдет ко мне и скажет: что же ты, Ленский, не танцуешь?» — подумал Вадим. Они остановились посреди улицы между встречными потоками автомобилей.

— Причем как можно скорее. Вадим прыгает и вдруг видит, что над сеткой выросли внезапно четыре чужие ладони — двойной блок. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться. Факты? — спросил Вадим, повысив голос. — Идемте, товарищи. Сегодня Вере Фаддеевне казалось, что Вадим был невнимателен к общим разговорам, занят своими мыслями и чем-то расстроен — наверное, тем, что не может быть сегодня с Леной, а должен оставаться дома. Вилькин предложил дать Лагоденко выговор. Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза. — Ты смотри! — Спартак, сощурясь, погрозил пальцем: — Сессия на носу, а у тебя какие-то, эдакие… — он произвел рукой неопределенные округлые жесты в воздухе. Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский.

Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди.