Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат опухоли опорно двигательного аппарата

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат опухоли опорно двигательного аппарата", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат опухоли опорно двигательного аппарата" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Потом он выпрямился, опустил руки под стол. «Сергей, видно, не пригласил ее», — подумал Вадим. Москва пахнет хвоей и мандаринами. Днем здесь жили люди, теперь — огни.

Вадим ждал работы с нетерпением и в глубине души надеялся отличиться со своей бригадой. Левчук был пониже Вадима, и вдобавок ему трудно было стоять на мягкой земле — они обнимались неловко. Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве. Прорвались с ходу, вот с этой улицы, а фашисты сидели в большом доме, здесь его не видно, и палили по нашим танкам. — Его срочно Сизов ищет. Мне кажется, она может вам пригодиться. — Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. Вадим пошел следом, не торопясь, рассчитывая догнать ее на первых двадцати метрах. Вдруг он ударил ногой с размаху, и камешек отлетел далеко вперед. Он ждал, пока мать заговорит сама. Здесь же, среди зрителей, Сергей Палавин и Лена. — Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она. Но ведь ты не девушка, как я уже с грустью отметил… Да… Ты, Вадим, плохо знаешь людей. На узкой, неосвещенной лестнице он столкнулся с Раей. Первый мяч выиграли химики. — Вся советская поэзия идет в общем по тому пути, по которому шел Маяковский. Ты знаешь — она чуть не плакала. Они стояли в пустом коридоре, возле шкафчика с еще немым телефоном.

Все меньше времени оставалось для реферата. Го-орько! — Вот, Петя, и свадьба… — прошептала Рая, незаметно вытирая глаза.

— И ты, что же… — сказал Вадим, хватая полотенце и мыло и стремительно направляясь в ванную, — собираешься уйти из общества? Когда он вернулся из ванной, влажно-раскрасневшийся и взлохмаченный, Сергей ответил: — Уходить я пока не собираюсь, но считаю, что надо как-то преобразовать все дело.

Но вот все раскрылось! Старик разорен, дочь обманута. — Я сам только сегодня узнал. Если он не придет сегодня, придется его вызвать. Он обернулся — Люся Воронкова.

Все представления о ней были еще зыбки, расплывчаты и неясны, и только одно они знали твердо: они уже любили эту неизвестную будущую жизнь и ждали ее с волнением.

Учеников у тебя нет. И днем. За это его даже прозвали «Айвазенко». Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. А Бриз нисколько не отвергает ее, но так как сейчас все отделы целиком заняты оснасткой пятого цеха, продвинуть приспособление нет никакой реальной возможности.

Между прочим, неплохая девушка». Хриплый утренний бас Лагоденко имитировал флотскую побудку: Вста-вай, бра-ток! Готов кипяток, Го-тов кипяток По-греть живото-о-ок!.

А вот, например, Семирадский написал картину «Танец между мечами». Он все время поглядывал в сторону заводских ребят, еще надеясь, очевидно, на их поддержку. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся.

Ему аплодировали, декан факультета Мирон Михайлович торжественно объявил Лагоденко чемпионом вечера, и девушки уже побежали в буфет за призом — бутылкой пива. :

Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Нет, она упорно приглашала ее в гости, принимала всякие услуги… Та помогала матери по хозяйству, а моя умница принимала все как должное.

Моня кричит на кого-то разъяренным, обрывистым голосом: — За-ажмите его!! На Сергея прыгают сразу трое, но он высоко над сеткой и бьет неожиданно левой рукой… Вадим видит одно мгновение восторженное лицо Спартака, который машет рукой и пронзительно вопит: — Сережа! Сережа! Сереж-ка! — Четырнадцать — одиннадцать… Остается последний мяч! Химики снова пытаются закрыть Сергея.

Подожди минутку! По-моему, это неплохо, с комодом. Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано.

Ему не хотелось рассказывать все даже близким друзьям.

— Петр никого не разлагает… — А надо бы, — усмехнулся Лагоденко. Вадим закуривает, а Андрей снимает очки и делает вид, будто поглощен их протиранием. На первом курсе Козельский еще не читал лекций, и Вадим наблюдал его издали, встречаясь с ним в коридорах.

Можно уйти? — Прощай! — Она щелкнула замком и распахнула дверь.

— Разговорррчики! Довольно! — вдруг крикнул Лесик, вставая. «Теперь уже наверняка не сосредоточишься», — с досадой подумал Сергей. Кто-то, видно, пытался отнять у него трубку, потому что Рашид закричал вдруг: — Зачем толкаешь? Дай сказать! Я… Зачем братские народы зажимаешь, эй? Великорусский шовинизм ты… И сквозь смех вновь донесся праздничный бас Лагоденко: — Димка! Люблю же тебя, ей-богу! Черт с тобой… Маме привет! Скажи — завтра в гости к вам приду с женой! Все! А через четверть часа, когда Вадим уже лег в постель, позвонил Андрей. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. И вообще вся эта история нужна главным образом нашему секретарю Галустянчику, чтоб его похлопали по плечу в райкоме, напечатали где-нибудь… А у студентов своих дел по горло. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант. А вы, бабуся, не слушайте его, а спокойно идите по новому переходу и своего достигнете. Рашид почувствовал уверенность, бил точно и сильно, сильнее даже, чем на тренировках.

По-моему, это то, что выяснить путем дискуссий невозможно. И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц.

— Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика. Когда примерно тебя ждать…» На этом же листке бумаги Вадим быстро написал письмо, которое начиналось так: «Мама! Я уже в Москве, вчера приехал.

— Я не шучу. Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена. Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. :

» Да, товарищи, грустно… А другая девушка взялась исследовать купринский «Поединок».

— Вот видите, я не виноват. — Вот я, Димочка, и собираюсь выяснить! — И напрасно. Он все еще держал ее руку в своей.

Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов.

Слишком засиделся он последнее время за книгами. Идет? Вадим молчал. — Я не обещаю, Лена, — сказал он. А в беседке чей-то бас обрадованно проговорил: — Вот спасибо, браток! И снова — большой каток, расплывчатое сияние огней на льду, музыка. Они спокойны. Как видно, он очень здорово отдохнул теперь… черт бы его взял! А ведь он никогда не видел большого завода! Чугунолитейный заводик в Ташкенте, огороженный глиняным дувалом, — это не в счет. Вадим решил больше не смотреть в их сторону. Очень уж криклив, назойлив, и застенчивость, я бы сказал, не его подруга. — Внимание! Фиксирую начало работы! Строительный пафос!. А ведь мне обидно, что моя дочь в стороне от такого важного комсомольского дела. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. — А раны у меня были пустяковые, только крови много. А? Вадим слегка растерялся от необычного тона, в котором шел разговор. Двадцать восемь ниже нуля. — Я… понимаешь, я знакома с ним тоже давно. — Объясни. Днем здесь жили люди, теперь — огни.

Дон Гуан «проваливается» оттого, что впервые в жизни полюбил! А он — неизменный счастливец и герой бесчисленных легких побед — не имел права на счастье.

Он решил, что под этим предлогом он сможет уйти скорее. — Сейчас ноль часов пятьдесят минут. — Ну да. Невыносимое напряжение последних секунд мгновенно исчезло. Он шел ссутулясь, боясь оглянуться, чтобы не увидеть Нину Фокину, Раю, худенькую, с тонкими детскими руками Галю Мамонову и ребят, которые все, должно быть, поняли и теперь шепотом, неслышно для него говорили об этом друг другу.

Сейчас, например, он занят тем, чтобы уместить три буквы «ТСЯ» на одной строчке. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав». Так? Это надо делать обдуманно, иметь прочные основания. :

Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

Это был тренер-моралист. Лена ушла назад, и через несколько минут Вадим услышал голос Нины Фокиной: — Ленка, нам прямо! Куда ты? И голос Лены: — У меня горло разболелось, девочки.

— Где? — Еще не решил. — Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. Вадим пошел следом, не торопясь, рассчитывая догнать ее на первых двадцати метрах.

Сейчас? — Сейчас. Для них любовь была жизнью, а жизнь — мучительством. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. Вадиму надо отогреться, видишь — человек замерз. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?. Первое время в университете они дружили по-прежнему, снимали вдвоем комнату. А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос. «Дон Гуан Пушкина — это человек страсти, это не мольеровский волокита…» О чем она думает сейчас? Локти ее, круглые и полные, так спокойно лежат на столе. И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком.

Мы вчера в общежитии очень долго толковали о нем. Неудача с первым рефератом, о котором многие, вероятно, давно уже забыли, мучила Сергея до сих пор, сидела в его честолюбивой памяти как заноза.