Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат обеспечение мер безопасности в случае схождения снежных лавин

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат обеспечение мер безопасности в случае схождения снежных лавин", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат обеспечение мер безопасности в случае схождения снежных лавин" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают. Очевидно, он понимает, с кем ей надо посоветоваться.

Она вытирала долго, потому что платочек был очень маленький, девичий, и толку от него, конечно, не было никакого… — Дима! Где ты? Откуда-то подлетел Алешка Ремешков, схватил Вадима за руку, закричал отчаянно: — Барышня, не смейте его причесывать! Вы с ума сошли?! Он нужен для кадра именно такой расхристанный, страшный, — победа, черт побери, дается нелегко! …Шлепали по граниту набережной тяжелые волны. Но ему было радостно оттого, что Петру все же не дали «строгача», и от сознания того, что большинство собрания решило так же, как он. Ясно тебе?. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его. Лена предложила ему посмотреть квартиру. Девушки не показались Вадиму сколько нибудь интересными, по крайней мере на первый взгляд. Он должен умереть. — Ты не узнал меня? — спросила она смеясь. — Ты что как осенний день? — спросил его Сергей улыбаясь. В пьесе было много смешного, но Вадим все никак не мог сосредоточиться и понять, над чем смеются. Как писать? Это самое важное, а остальное… Остальное уже не суть. Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза.

— Много шума из ничего. — Это просто глупо будет, нетактично! Если, допустим, Борис Матвеич ошибается в чем-нибудь — его и без нас поправят.

— Вы вот щебечете: ах! ах! Сборник!.

— Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку. — Я говорю то, что думаю. Подробно объяснюсь. Как внезапно и яростно рождение огня! Минуту назад еще тлела сырая кора и было холодно и темно в этой квадратной дыре, и вот — жадное огнедышащее кипенье, свирепая пляска, гуденье, треск, извергающийся Везувий… И как легко погасить этот маленький Везувий, раскидать, затоптать, залить.

— Внимание! Фиксирую начало работы! Строительный пафос!.

Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила.

— А потом… Это было месяца два назад или три… Он опять пришел ко мне как ни в чем не бывало и даже так это весело, с шуточками.

Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством.

— Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму. — Ничего, ничего. В коридорчике перед проходной комнатой, где помещалась общежитейская кухня, его встретила Рая Волкова. Что-то долго ее нет… — Андрей взглянул на часы и продолжал: — А по-твоему, случайно Горький избрал форму бессюжетного романа? И даже не романа — ведь это называется повестью… Вадим, споривший до этого вяло, заговорил вдруг с подъемом: — Горький ничего не избирал! Какой сюжет в жизни? Он взял саму жизнь, ничего не придумывая, не прибавляя… — Андрюшка! Оля бежала к ним по перрону, по-мальчишески размахивая руками. :

— Она кукушка, Дима. Вадим гордился тем, что у него такой блестящий, удачливый друг. Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде.

Ведь так? И этот паренек заводской назвал ее «вредной», конечно, напрасно. — Я отказываюсь вам отвечать. — Довольно! Ш-ш… — прошептал он.

На обрывке тетрадочного листа было написано: «Позор Ференчуку! Неподачей прокладки в цех 12 вы ставите под угрозу выполнение заводом взятых обязательств! Из-за вашей халатности остановился конвейер цеха Коллектив завода требует от вас срочно выправить положение».

Все серьезно слушали Каплина, который говорил всем известное: — Персональный стипендиат… Активный комсомолец, общественник… Блестящая работа о Тургеневе, напечатанная в журнале, новая работа о Чернышевском… И Палавин слушал его так же, как все, серьезно, почти равнодушно.

1938 год. Да, надвигалась сессия! До нее оставались считанные недели — три, две, одна. Лицо ее от румянца было таким же темным, как свитер, и только дрожащими полосками белели заснеженные ресницы.

— Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму.

Наше свидание далеко не любовное. Я просила не очень дорогое. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. Его давний знакомый работал в губернском отделе народного образования. Оба замолчали на минуту. И главное, неинтересно ему это. Вадиму нравилась эта спокойная сероглазая девушка, самая старшая на курсе, — ее все уважали, а девчата, которые жили с нею в общежитии, по-настоящему любили ее, шутливо и нежно называя «мамой». Научным руководителем НСО был профессор Козельский, читавший русскую литературу девятнадцатого века. И делал главный упор на менее существенные стороны предмета… Да… Но мне кажется, говорит, что наши разногласия были здоровыми, рабочими разногласиями, которые многому научили и вас и меня и ни в коей мере не могут нас принципиально поссорить». В один из таких солнечных и морозных дней Вадим прибежал в институт на первый экзамен. Он был мрачен, его светлые волосы, всегда так аккуратно причесанные, ерошились растрепанно и неприлично. Должен бить Рашид… Вот он разбегается — удар! Эх, черт! Не загнул кисть — сильный мяч, но в аут. Идя по широкому тротуару Каменного моста, Кречетов рассказывал о художнике Поленове, которого знал лично.

— У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии.

Сережка тоже мне проиграл и сказал, что он нарочно поддался, потому что я именинник. Никак нельзя. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Но еще больше — на новых идеях, на коммунистических идеях… Разговор перекинулся к последним советским романам.

Он понял, все-таки умный человек, извинился. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку. Вадим спросил ее шепотом: — Вам нравится? — Мне? Да нет, знаете… — Она вдруг смущенно рассмеялась. :

Но меня интересует одно: скажи, ты тоже веришь всем этим ярлыкам? — Каким ярлыкам? — Которые нацепили на меня.

— Да, впрочем, ты и не уедешь никуда… Лагоденко ответил с неожиданным спокойствием: — Да? Ну, посмотрим. Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек.

Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства.

Когда она вернулась, Вадим уже разбирал свою постель. — Я знаю картину. А как бы славно поспать! Лесик вздохнул и с унынием покачал головой. Ловкие загородные мальчишки уже вовсю торгуют елками у вокзалов, и пенится в магазинах однодневное золото елочной мишуры. Но она исчезала так быстро, эта неповторимая летняя жизнь, унося с собой запахи лугового настоя, тихую музыку по вечерам, и скрип уключин, и влажную мягкость песка под босыми ступнями, — проносилась падучей августовской звездой и исчезала. А теперь ему казалось, что для того, чтобы быть настоящим ученым, необходимо иметь такое множество разнообразных дарований, о котором ему, тугодуму, не приходилось и мечтать. Но это не значит, что личная жизнь целиком поглощена общественной, растворяется в ней. Держаться друг друга, помогать друг другу. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше. Он узнал голос Гали. Он вчера тут давал одному — будь здоров! Лагоденко, выступавший в полутяжелом весе, выиграл у своего противника с большим трудом, по очкам.

— Его срочно Сизов ищет. Военная Москва встретила Вадима неприветливым морозным утром. — Успокойся, ну! — Мне стыдно все это вспоминать… — шептала она, всхлипывая и тряся головой.

Это была ошибка, но тогда мне так показалось. Он долго сидел возле ее кровати, читал вслух Вересаева до тех пор, пока она не отобрала у него книгу и не велела идти на вечер. А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. И вот жизнь на исходе.

— А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. Дядя, брат матери, которому она все рассказала, каждый вечер поет одно и то же: «Ты трус, боишься вернуться в коллектив. Надо немедленно все это осмотреть. Из дверей уже шла ему навстречу побледневшая, с расширенными глазами Галя Мамонова. :

Прошло полчаса или час, а вьюга не прекращалась. Он читал свой доклад, почти не видя слушателей, — не мог заставить себя даже изредка отрывать глаза от бумаги.

— Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. На следующий день Рая еще до лекции встретила Вадима в вестибюле и спросила у него, знает ли он такую Валю Грузинову? Вадим знал такую. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку.

Затем снова придвинулся к столу, взял кисточку и сказал уже другим тоном: — Так вот, молодые люди. — Нет, Вадька, я непримирим, понимаешь? — продолжал Сергей с жаром.

Когда все собрались и уже выходили из комнаты, Рашид вдруг соскочил с постели. И вот уже объявляет судья: — Четырнадцать — тринадцать. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. — Как ты скоро с людьми сходишься! — Ну, брат!. — Сережа-а! — кричат зрители. В коридоре появился улыбающийся Лесик с папиросой в зубах. На ее месте возникала широкая магистраль, и контуры этой магистрали уже отчетливо вырисовывались обломками снесенных домов и заборами строительных площадок, за которыми подымались красно— и белокирпичные этажи новостроек. А заниматься наукой мне еще рано, правда же? И потом лесозащитные станции — это самый важный, передовой участок фронта. Пальцы его окоченели, и он растирал их снегом. Милый!. — Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью. Выехали на шоссе и сразу за углом дачи свернули на лесную просеку. Закрутила, отнесла в сторону новая жизнь, новые интересы, а главное — это жестокое московское время, которого всегда не хватает. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется.

— Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет.