Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему время 5 класс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему время 5 класс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему время 5 класс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Когда возвращались из школы, Лена подошла к Вадиму на улице. Гости Веры Фаддеевны — их было немного: брат Веры Фаддеевны с женой, сосед Аркадий Львович, одна ее старая подруга еще по Тимирязевке — ушли рано, в начале первого часа.

Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни. И только теперь, когда уже гасятся лампы и выстраивается шумная очередь в раздевалке, они исчезают — так же, как появились, — скрытно, угрюмо, точно стыдясь чего-то. А химики почему-то не берут его и только растерянно на него смотрят… Вадим выбегает к сетке. И не нужна никому. Елка, кстати, хорошо тебя знает по моим рассказам и о болезни Веры Фаддеевны знает. 7 Сергей стал часто простуживаться в последнее время. И вот уже объявляет судья: — Четырнадцать — тринадцать. Ты выбрал себе стиль — комфортабельный скептицизм. — Здесь в общих чертах. Как говорится, поди докажи! Но доказывать ничего не надо. В этом как раз мы можем помочь. А за ним наблюдать интересно, он у вас артист. Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. Говорят, сегодня первый день. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади. Нет, это не сон. А Палавин не отвечает этому требованию. Сразу же, не откладывая на вечер… Но ведь у Лены «вокал» по средам и понедельникам, а сегодня — вторник? Когда Вадим и Сергей, миновав сквер, вышли к бульвару, их кто-то сзади окликнул.

Как ему досталось тогда на комсомольском собрании по поводу этого буйного морячка Лагоденко! …Поздний вечер. Все они стояли вокруг отца шумной, тесной толпой, говорили, перебивая друг друга, теплые прощальные слова, а завуч отцовской школы Никитина, седенькая старушка в очках, даже всплакнула, и отец утешал ее и обнимал за плечи.

Все эти суждения были крайними и потому ошибочными.

Это уже решено. Но Вадим не испытал, как бывало всегда, обычного счастливого облегчения. — Возьмите мою, мраморную.

Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом.

Говорят, она с мужем разводится. Всему курсу в тот же день было сделано строгое внушение. — Не прощаясь? — Нет, с Леной я попрощаюсь. Вадим так и не переехал жить в студенческое общежитие, но проводил там целые дни и дома только ночевал.

Никто не протестует против фактических знаний. — А у вас есть общежитие для молодых рабочих? — спросил Сергей, вынув свою записную книжку и подступая ближе.

Надо сначала практически поработать». Держи! — Она протянула Андрею сумку. — Твоя работа? — спросил он, найдя глазами Гуськова. Игра выиграна. — Это прислали нам в редакцию. Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом.

— Доктор. — Нет, вы шутите, — сказала Оля, засмеявшись, — а я спрашиваю серьезно. — Карцинома пульмонум? — Да, да. Но конец был счастливым, и снова толстячок всех смешил, и Вадим смеялся вместе со всеми. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. Спартак никогда не получал на экзаменах меньше пятерки. :

— Запиши в книжечку, — сказал Вадим, усмехнувшись. Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй.

Пришла сегодня и Лена — в качестве гостьи — и села сзади, вместе с девушками. Палавин ушел первым, потом вернулся, о чем-то заговорил с Каплиным.

— Ты знаешь, меня берут в больницу. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина.

В дверь тихо постучали. » Да, товарищи, грустно… А другая девушка взялась исследовать купринский «Поединок».

Он, Вадим, должен был заменить отца, продолжить его дело. Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь. Вадим в общем понимал причины этой перемены.

Палавин посмотрел на Вадима в упор.

Когда снова заговорил Спартак, Вадим уже слушал его с интересом. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок. Лена пожала плечами и взяла в рот конфету. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся. И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте. У Вадима больно кольнуло сердце. Он свеж, полон сил, спокойно курит и что-то негромко объясняет Рашиду: — Когда ты выходишь на мяч, ты выходи вот так… А Рашид, измученный, потный, с ввалившимися глазами, молча слушает его и кивает, ничего, вероятно, не понимая. — Постой! — сказал Вадим. Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил. Человек, рассказавший о нем, обещал прийти на бюро; я его попросил. — А где? В каком месте? — Вот, например, где ты говоришь о мировоззрении Тургенева, о кружке Станкевича. Женька его ударила… Валя вдруг закрыла лицо одной рукой, как это делают дети, собираясь плакать. — Да, не просто это — вернуться. Одним словом, выразил то искреннее сочувствие, которому люди, ошеломленные большим горем, всегда безраздельно верят. Вы кончили? — Нет еще. Нет, вовсе не трогала. И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже.

Он удивился тому, что не упал — ведь не съезжал с гор лет семь! Потом съехала Оля с визгом и ойканьем, но вполне благополучно, пожалуй, даже более благополучно, чем Вадим.

Однажды она принесла Вадиму книгу, аккуратно завернутую в газету, и сказала: — Это твой Бальзак. Самой Вали здесь нет. Монографию о Лермонтове он незаметно оставил на сундуке под вешалкой. В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. Сейчас будем ужинать.

И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. — А вы наклонитесь и понюхайте. — А-а, значит, любишь! — Сергей шепотом рассмеялся. :

Так что ты, это самое… — бормочет он невнятно, — скажи ей, чтоб не дурила… Вадим кивает.

Когда отец вместе с другими ополченцами уезжал на фронт — это было в июле, на Белорусском вокзале, — провожать его пришло много учителей и школьной молодежи.

Людней и шумней становилось на улицах.

Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. «Не люблю хиляков и богом обиженных. В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога. Вот этого Вадим никак не мог понять и потому досадовал на себя и начинал уже раскаиваться, что пришел. Они идут в шумной, густой толпе, но не видят никого вокруг. Когда поезд ушел и дружная толпа провожающих как-то сразу рассыпалась, Вадим спросил у Оли, что это — цикламен. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду. — И вы проиграли. Нахмурившись, смотрел в одну точку себе под ноги, потом медленно поднял глаза и, встретившись со взглядом Вадима, вновь опустил их, сдвинув брови еще мрачнее… — Так. Потом он прочел, что при эксудативном плеврите «под ключицей определяется трахеальный тон Уильяма повышение гашпанического звука при открывании рта и звук треснувшего горшка». Это была ошибка, но тогда мне так показалось. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов.

— Обвиняю его в злонамеренной клевете! Да, не он обвиняет сегодня, а я его обвиняю… — Ты говори, говори, — сказал Спартак, хмурясь, — а мы уж тут разберемся, кто кого обвиняет.

— Возможно. И на Тихом океане Свой закончили поход… — пели на набережных Порт-Артура наши моряки, высадившие в городе десант еще до подхода танков.

Хотя мама и не знала всего. Когда Лагоденко кончил и шумно уселся на место, выступил наконец Козельский. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Голос его зазвучал громко и раздраженно, оттого что ему хотелось спать и одновременно хотелось доказать матери свою правоту. :

Ему казалось, что у них виноватые лица и такой вид, точно они скрываются от кого-то. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил.

Мы, женщины, проводившие мужчин на войну, должны взяться за руки — вот так. И он уже не сидел за столом, а, совсем как Андрей, расхаживал большими шагами по залу и курил папиросу за папиросой.

И он умирал мокрой смертью, растекаясь ручьями и уходя, как все умирающее, в землю.

Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро. Молча глядя на нее, он ухватывает углы и замирает, ожидая следующей команды. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны. Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. А Вадим в это время шел через Крымский мост. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. Это был первый за весь месяц день, когда Вадим заснул с чувством странного спокойствия: у него вдруг появилась уверенность, что операция пройдет хорошо и мать выздоровеет. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Он часто говорил о вас. Было б как раз под Новый год. Когда ехали обратно, денег хватило только на билеты. Раздосадованные, они вернулись в комитет комсомола. Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. На этот раз он уже не испытывал жажды, но ему не хотелось отпускать Люсю — может быть, она еще что-нибудь расскажет, вспомнит какие-нибудь подробности.

— Ведь известно, как ты его любишь. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Вадим. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере.