Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему воды дагестана

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему воды дагестана", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему воды дагестана" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А как воплотить? В чем! Вот оно что… На перекрестке они простились. Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи.

Милиционеры с малиновыми лицами так же величественно и бесстрашно стоят на стрежне гудящих потоков, так же неукоснительно свистят и любезно штрафуют. Из уважения к вашим прежним заслугам я вас прощаю! Так и быть! — Ну вот… хоть я и не знаю, в чем я провинился. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах. Вспоминалась какая-то глупость — Гоголь учился в Нежине, Нежин славится огурцами. — Ложись-ка ты спать, — сказал Вадим. Опирайся на меня как на глыбу. Люся стала торопливо собираться. На третьем курсе излишний гонор вредит. — Не успеете? А жаль. Оба замолчали на минуту. Сергей подумал, снова сел к столу и написал на синей обложке печатными буквами: «Конец». — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо. Здесь же был и Спартак — он обычно готовился к экзаменам вместе с ребятами из общежития. Моня бьет со второго номера и попадает в блок, мяч шлепает его по голове. — Медведь с медведицей. «Мне хорошо», — подумал Вадим, усмехнувшись.

— Во-первых, я благодарю, товарищи, — начал он с неестественной бойкостью, — всех вас за критику! Благодарю.

Конечно. — Обязательно надо помочь! — сказала Марина.

Толстая общая тетрадь, она была вся исписана и распухла от этого вдвое. А крен у тебя другой — легкий такой, чуть заметный крен к современности. Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные.

— Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя.

— Успокойся, ну! — Мне стыдно все это вспоминать… — шептала она, всхлипывая и тряся головой. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой.

Тут не то что… тут… понятное дело. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич.

Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу. — А если любишь, значит, веришь. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно.

Я его не люблю. По стилю особенно… Один номер Палавин подарил Ивану Антоновичу с дарственной надписью на двадцатой странице. :

Но в конце ноября он неожиданно заболел, простудившись на катке. Но эта мечта его не осуществилась, зато осуществилась другая: в мае сорок третьего года Вадима приняли в военное училище, готовившее стрелков-радистов.

Да, центр Москвы обозначался теперь только геометрически и символически, определяемый Кремлем и Красной площадью, ибо все коммунальные и городские блага, которые связывались прежде с понятием «центра»: газ и телефон в квартирах, универсальные магазины, театры, кино, удобный транспорт, — все это становилось теперь достоянием всех двадцати пяти «хороших районов» Москвы.

Небрежно сидя в кресле и жестикулируя трубкой, он рассказывал какие-то анекдоты, смешные случаи из институтской жизни, изображал в лицах профессоров.

— Считайте, что меня нет.

Издали. Здесь есть беспартийные, не комсомольцы. В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить.

Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена.

Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. — А ты думал! — Лагоденко встал и решительно зашагал по комнате. В обществе — это не на экзамене, там в полный голос поговорим, начистоту. Занавес еще не поднят. — Да, да, — сказал Сергей, нахмурившись. — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. Ему казалось, будет еще много таких вечеров, очень много в его жизни. — Посоветуемся с нашим парторгом. — Пойдемте в комитет и обо всем поговорим. Вадим взял первый попавшийся билет. Как бы там ни было, а этот «вокал» требует времени. И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову. Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные . — С Вадимом? Почему ты думаешь, ты видел? Нина засмеялась: — Ох, Андрюшка!. Ну почему, как по-твоему? Почему?» Больше всего его раздражало то, что мать через три года после его возвращения из армии как будто совсем забыла, что он прошел фронт, видел столько страшного и жестокого, что он стал на войне настоящим мужчиной и знает о жизни такое, что ей и не снилось. И в комитете комсомола, где начался разговор о литературном кружке, о лекциях, которые студенты собирались прочесть для заводской молодежи, — и там Сергей продолжал назойливо, перебивая всех, засыпать Кузнецова вопросами, многие из которых вовсе не относились к делу. Они идут в шумной, густой толпе, но не видят никого вокруг.

Лагоденко уничтоженно улыбался. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах.

Ведь спать, видеть сны — это счастье! Многие люди, наверное, сейчас видят сны… Вадим очутился на яркой, широкой улице. Ну-с, дальше… Кречетов ведет спецкурс по Пушкину.

— Мы с Сергеем все собираемся приехать в гости к Андрею. — Ты передавал Вадиму приветы от меня? Андрей встряхнул плечом и, не оборачиваясь, продолжал разговаривать. И вот окончился второй курс. Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью. :

Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем.

Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе. Пять членов бюро единодушно одобрили решение, которое в письменном виде выглядело так: «Комсомольское бюро 3-го курса литфака решило наладить в первом и всемерно развивать во втором семестрах товарищескую и шефскую связь с комсомольцами машиностроительного завода, где секретарем заводского комитета ВЛКСМ т.

— Может, ты тоже выступала на совете? Или ты сидела под кафедрой? — Нет, я не сидела и даже не присутствовала, но я тоже поразилась! — стремительно, нимало не смутившись, ответила Люся.

Как будто он стал меньше ростом и — самое страшное для него — впервые показался смешным. В восемь часов Вадим позвонил Палавину. И встречаются они только в институте. «Зачем он здесь? — мельком удивился Вадим. А в институте… Да, с практикой они уже разделались, теперь снова идут лекции в институте. Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. — Приготовьте студенческие! — крикнула Лена, обернувшись. Я поступила на работу. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. И я должен сказать, что и в личной и в общественной жизни Палавин ведет себя не так, как полагается комсомольцу. С нами была Зина, она очень хорошо плавает, но все время визжит и хохочет, как будто ей щекотно. Пусть меня товарищи правильно поймут… — Мы тебя поняли, — сказал Лагоденко. Но это, вероятно, к лучшему. — Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь. За день до экзамена Вадим долго пробыл в институте на консультации. По ходу дела. Несколько бегло. Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова.

— Старайтесь. Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против.

А потом, знаешь, кончили все — и вода пошла! Медленно так пошла-пошла, а мы рядом с ней идем, тоже медленно, и все поем, кричим не знаем что… А одна девочка — веселая такая, ох, красивая! — спрыгнула вниз и бежит перед самой водой, танцует.

Свидетелей нет. — Ну еще бы! — А ты во второй сборник попадешь, подумаешь, беда! Никакой разницы нет, все это чепуха — первый, второй… Важно сделать хорошую работу. :

Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся.

Глядя на ее порозовевшие щеки и сияющие глаза, Вадим подумал, что она, должно быть, самая юная и самая счастливая сейчас в этом зале.

Ему трудно говорить с Козельским. 22 июня. — Не помню. А не должны! Понятно? Надо доказать, что мы имели право вторгнуться в личную жизнь — и не только имели право, а должны были это сделать.

До сих пор его донимал насморк, и от этого было скверное настроение. В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. Так ли все у меня хорошо, все ли правильно?. В передних шеренгах боцманы — великаны, как один, обветренные, краснолицые, с могучими покатыми плечами. Лена осуждающе покачала головой. Можно пойти, а можно и не идти. Как глупо! Она обиделась. Вадим подумал, усмехнувшись, что его молчание Лагоденко сейчас же расценит как предательство. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади. Библиотечные девушки белками носились по лабиринту стеллажей, вспархивали на приставные лестницы, то и дело восклицали привычными, однотонными голосами: — «Коварство» из библиотеки не выносить! Последний экземпляр. — Это не бывает так просто, сразу… — Почему же сразу? — тоже шепотом и растерянно спросил Вадим. — Ой, как здорово! — воскликнула Муся, развернув «молнию». — Может, опять привыкнем? Ведь еще полтора года вместе жить. Здесь, на набережной, людей меньше, говорят они тише и ходят все больше парами. С какой стати? Я только начинаю жить… Стоп! Не толкай меня под машину. Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею.

И времени всегда в обрез, и поговорить-то в толкучке, на проходе неудобно — помнут друг другу руки, поулыбаются: — А ты здоров стал! Ну как? — Да ничего! А как на заводе? — Да работаем, даем стружку… Серега на учебу ушел, директор у нас новый.