Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему внешнеэкономические связи россии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему внешнеэкономические связи россии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему внешнеэкономические связи россии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску.

Вадиму казалось, что симптомы гнойного плеврита больше подходят к маминой болезни. — Вот мы и встретились, Кекс… Кстати, я уже забыл, почему тебя так прозвали? — И я не помню. Крепко верить — значит, наполовину победить. И он глядел в них уже примиренный, все простивший за это одно мгновение. Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет. За тех, кто в эти первые минуты Нового года думает с надеждой о нас. Он решил, что Сергей наговорил гадостей про Лену только потому, что она ушла с новогоднего вечера с каким-то артистом. Потом подошел к столу, раскрыл какой-то архитектурный альбом, лежавший поверх горки книг, и принялся машинально листать его. Сергей попросил меня познакомить его с Виктором, ему нужно было что-то достать для своего реферата. — Затем, — продолжал Палавин, — Андрей Сырых говорил, что все лирические, любовные сцены у меня очень искусственны, примитивны, и не так, дескать, люди говорят в подобных случаях, не так думают. Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. Днем неожиданно пришла Люся Воронкова.

Серьезно! Можно ведь устроить литературный вечер. А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала.

Кузнецов взял Андрея под руку. Он стал думать о завтрашнем дне, старался представить себе свою речь на бюро, ответы Сергея и то, как будут говорить остальные.

Только ходить мешает… А ведь тоже молодежные бригады есть, а? Конечно. — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим.

А когда он спускается на набережную, к нему подходит молодой парень, скуластый и черноглазый, тоже в гимнастерке и сапогах, и спрашивает с виноватой запинкой: — Случайно не знаешь, друг, как в Третьяковскую галерею пройти? — Как не знаю! — почти кричит он, чему-то вдруг очень обрадовавшись.

Это серьезная, кропотливая работа. — Здорово, Вадим. Все девушки сейчас же бросились к ней. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

— Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил. Оказывается, сегодня отправляют в пионерлагерь Сашу — младшего брата Сергея.

Я ведь назначен оппонентом и должен на той неделе выступать в НСО. Ребята не имели спортивного вида — все бледнокожи, незагорелые после зимы.

— Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить. Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее. :

Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова. Козельский подчеркнуто серьезно и внимательно расспрашивал о плане реферата, о материалах, которыми Вадим пользовался, и назвал несколько полезных книг, о которых Вадим не знал.

Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Я звал тебя и рад, что вижу. Он лежал тогда без сознания в мурманском госпитале со страшной раной в бедре. Утро — это было самое мучительное время для него.

— Сами-то сами… — пробурчал Лагоденко. Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея.

Петра Лагоденко я тоже давно знаю, третий год.

На его звонок кто-то сейчас же побежал по коридору открывать. Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой.

Заметив Андрея Сырых, он встал и приветственно помахал ключом.

Здесь, в заводском кружке, у него будут слушатели неодинакового возраста и развития, люди, отвыкшие от регулярной учебы и записавшиеся в кружок из разных побуждений. Собрание кончилось. — Зачем? — Думаю подготовить выступление на открытом учсовете. Взялся не за свое дело, его и раскритиковали. Потом мы кройки и шитья организовали для девушек, мото и теперь вот думаем — литературный. А если тебе не нравится, я его сама выпью! — Оля сердито вырвала у Андрея бутылку и поставила в шкаф. Нельзя его нагружать. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. — Ну и что? — Что! Вот… будете меня судить. На двойку. Да, только не когда-то там через сто лет, когда у меня будет дюжина детей, а на днях. Болельщики сошли с ума. — Ты?. Восьмой цех с утра не дает нам прокладки. Старые немецкие картины, появившиеся в эти дни на городских экранах, возмущали Мусю не меньше, чем поведение «этого Ференчука». — Да зачем нам эта стенгазета? — спорил с ним упрямый Валя Батукин. Он будет о чем-то просить. Чего ты хмуришься? Вы с ним в ссоре, что ли? Не из-за этой ли… — Да нет! — Конечно, — кивнул Спартак. Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь. — Это не главное. Чувствуешь фактуру. Которого, кстати, никто не отрицает. Последние слова Андрей говорил, уже стоя на подножке. А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза.

Вероятно, кое что в этой критике было правильным. Так что утешайся тем, что в тебе слишком много разума. — Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене.

— Правильно! Лучше и не придумать. — Есть такой профессор Андреев. — Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. По-моему, это то, что выяснить путем дискуссий невозможно.

Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами. Андрей кивнул в ответ. :

— Кого жалко? — спросил Вадим, обернувшись к ней.

Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да.

Идемте танцевать, и я вам все объясню… Глубоко за полночь в уже наполовину опустевшем зале появился заспанный швейцар Липатыч и объявил, что пора гасить свет.

Вадим продолжал вести литературный кружок на заводе. …Когда Вадим проходил мимо белых, с ярко освещенными рекламными щитами ворот парка, к нему вдруг подбежали две девушки. Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. Часто Вадим спорил с Сергеем. Но что?. — Сережа! — сказал Саша, подойдя к брату. — Не знаю, не знаю… Во всяком случае, конечно, Сырых претендует вполне по праву. Петр и Рая переглянулись. Да, кстати: ты знаешь, что моя тургеневская статья будет напечатана? — Нет. — Вы ссылались на случай Лалаянца, тогда как наш случай… Врачи заговорили на непонятном медицинском языке, часто повторяя неприятно покоробившее Вадима выражение: «наш случай», но Вадим уже не слушал их. Я ее сократил в два раза. А повесть я переделаю и закончу. — Ничего, ничего. Вадим остался один в комнате Палавина. Дружба этих удивительно разных людей началась еще в позапрошлом году, и началась анекдотически. Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами. Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. Вот и весь итог. — Я, может быть, чище тебя в сто раз! Я говорю только к тому, чтобы показать тебе, как плохо ты разбираешься в людях.

К столу Вадима подошел невысокий, густобровый юноша с решительно насупленным, смуглым лицом.

Он снял с вешалки в шкафу черное пальто и положил на стул возле дверей. — Ты же хотел с Леной попрощаться? — Ах да! Ну, вызови ее… Мак ушел. — Ты стал какой-то гнилой, — говорила ему Валя.

Верно? А сейчас ничего угадать нельзя… И, однако, они долго еще пытались «угадать» хоть приблизительно свою будущую жизнь, будущую работу. Один лежал под кузовом, раскинув ноги, другой сидел на корточках. Прораб строительства, худой, коротконогий мужчина в кожаном пальто и резиновых сапогах, очень долго, подробно и вежливо объяснял Левчуку и бригадирам сущность работы. :

За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. — Ты хочешь сказать — с бисквитами? — усмехнулся Сергей.

— Это я так, про себя подумал. Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. — Как, простите? — Значение… то есть русского реализма. А как вернулся и начались эти твои заботы, причитания, ахи да охи — так и я почему-то стал простуживаться.

Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Снизу долетают глухие удары — выбивают матрацы во дворе. Она столько там съела грибов, что теперь десять лет на них смотреть не сможет.

Вдруг он вскинул трубку мундштуком вверх и выпрямился. А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме. Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. Оля пошла танцевать с Кузнецовым. — Я ее и один донесу. А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями. — А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер «Огонька» — не читалось. 9 В среду Палавин пришел в институт. — Лошади, ну конечно! — восклицал профессор, растроганно улыбаясь. — А он твердо решил уехать. — Точно, — подтвердил другой.

Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно. Темное предрассветное небо тревожно, и тревожная суровость во всем — в насупленных лицах солдат, их сутулых спинах, надвинутых на глаза фуражках… Готовится, очевидно, одна из последних атак на редуты Осман-паши, глубокой осенью.