Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему теория стационарного состояния

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему теория стационарного состояния", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему теория стационарного состояния" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Все это как-то не так. — Так что ж ты молчишь? — возбужденно повторяет Козельский. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера.

— Единственная стоящая вещь? — Там дальше доказывается, что, мол, «на собственной золе ты песню сваришь, чтобы другим дышалось горячо». В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах. Она заволновалась, голос ее вдруг ослаб, и разговор получился жалкий, бессвязный, торопливый. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. Вернее, я был ответисполнителем, но оформлен как техник. Кавказские мимозы — их привозили каждое утро на самолетах — продавались на всех углах. Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал. Очень вам пригодится. — С этим благополучно. В первой игре медики упорно сопротивлялись, и победа над ними далась нелегко. И, надо сказать, он получил ее не только благодаря своим способностям студента, но и благодаря некоторым другим своим способностям. А стихов я много читал и кое-что понимаю. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. — А почему он именно к тебе подошел? — спросил Мак. Глядя на него, всем хотелось работать лучше. Спасибо, Борис Матвеевич… Вадиму стало ясно, что Козельскому наскучил разговор, наскучило его присутствие.

— Кто? — Ну кто — многие… Андрей Сырых, его дружок. 20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития.

Они ссорятся. А небо над степью знойное и белое, в неразличимых облаках.

Он понял, все-таки умный человек, извинился. Он и так велик. Вспомнил? Ну и принесла вот… Сережа, ешь с хлебом, что за еда без хлеба? Он хмуро смотрел на мать и не видел ее, углубленно думая о своем.

Консерватор! — выйдя из Бриза, возмущенно сказал Балашов.

Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. Неожиданно из зала раздался звонкий голос Валюши Мауэр: — Маришка, можно я отсюда выступлю? — Нет, выходи к трибуне, — сказала Марина. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок.

Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно.

Теперь, когда он закончил работу, которая требовала напряжения ума и воли, составляла дневной его труд и развлечение, — теперь он с отчетливостью понял, что эта работа не нужна ему.

Весь вечер она лежала, и праздничный стол был придвинут к ее кровати. В школе он считался вялым и неактивным, потому что никогда не просился сам отвечать, не кричал с места, а на устных экзаменах часто путался от волнения. :

Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей.

— Ты мне открываешь глаза! — Да. «Кому на Руси жить хорошо». Ему стало жарко и показалось на мгновение, что этот странный разговор, шепот Палавина и его бледное, неразличимое в темноте лицо, не лицо, а маска, — все это тягостный, удручающий сон, который надо стряхнуть.

По дороге они переплывают реку. — А что такое? — спросил Сергей. Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть.

Лена Медовская проводила урок русского языка в пятом классе.

Он не написал еще ни одной строчки самого реферата — до сих пор перечитывал Пушкина и Лермонтова, читал других русских писателей того времени: Карамзина, Марлинского, Одоевского.

— Какое же у вас с Андреем может быть предложение? Да еще гениальное? — А такое — поехать завтра к Андрюше на дачу! — Как, простите, на дачу? К Андрюше на дачу? — переспросил Палавин.

Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. После выступления Балашова, которое было последним, к трибуне торопливо вышел Палавин. — Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего. Столовая находилась в доме напротив института, через улицу. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?. Тут уж началась в полном смысле словесная драка. Было уже больше тысячи картин, сотни рисунков, скульптура, гобелены — неплохой дар, а? В миллион триста тысяч рублей оценили все собрание. А я наверняка завалюсь. Попробовал замок, подергал дверь. — Дам среди нас нет, аристократизм ни к чему, — приговаривал он. В первые два месяца работал в трубоволочильном цехе — тянул на волочильном стане «профиля». — Блеск! Поедем вместе. Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах. Андрей говорит… — Нет, постой! — перебил ее Андрей. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком. В один из таких солнечных и морозных дней Вадим прибежал в институт на первый экзамен. Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма. Ведь он так и не смог ясно сказать: что худого я сделал Вале? И не сможет, конечно.

— Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком. Козельский входит.

Сам я кончаю диссертацию на эту тему. Никто не хотел говорить первым. А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет. Был здесь и Игорь Сотников, в новом темно-синем костюме, с галстуком, гладко причесанный и сокрушительно пахнущий одеколоном.

Взорвались аплодисменты, обрушив на Вадима белый, выкрашенный клеевой краской потолок с двумя горящими люстрами. — Мак может провести сеанс одновременной игры в шахматы, Белов расскажет что-нибудь о русском сентиментализме. — Подозревают рак легкого. Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах. :

Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

После первых бесцельных восклицаний, радостных тумаков и объятий друзья разговорились и долго шли пешком. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу.

— Кузнецов слушает. Вообще во всем люблю полновесность.

Он знал, что ему нельзя выступать сегодня. Чтоб не получилось, что вот, мол, захотелось товарищам из «комсомольской бюры» покопаться за чужой занавеской — они и копаются. Вадим и Лена поднялись на четвертый этаж, а остальные решили зайти в «Пиво — воды» купить каких-нибудь пирожков все порядочно проголодались , а потом ждать Вадима и Лену внизу у подъезда. Никто не знал, что с ней. — В таком случае Лена хитрее всех нас. Дядя, брат матери, которому она все рассказала, каждый вечер поет одно и то же: «Ты трус, боишься вернуться в коллектив. Палавин вышел из лавки, зажав в стиснутом кулаке две бумажки. Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем. Надо ли дорожить настоящей работой, настоящим трудом, чувствами, дружбой, любовью и бороться за них, драться за них на каждом шагу, не боясь трудностей, не боясь показаться иной раз наивным или смешным? Или достаточно — как считаешь ты — только на словах поддакивать всем этим правильным идеям, а в глубине души посмеиваться над ними и жить по-своему? Жить легко, благоустроенно, выгодно.

— Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. Ирина Викторовна вздохнула. Меня уже много лет никто так не называет.

Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе. Это была Лена — в вечернем шелковом платье, очень длинном, по последней моде. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных.

Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. — Наверно, ничего и не было? Признавайся уж. — Хорошо. Я вот тоже не шибко простой человек — и то мне трудно, и другое, а Елка — она очень простая, душевная девчонка. :

И думалось каждому: может быть, тот высокий, с русыми кудрями солдат без фуражки, застывший впереди своих с обнаженным клинком в руках, — дед Вадима, а дед Рашида, чернобородый, в зеленой чалме, мчится ему навстречу со злобно перекошенным лицом и взнесенной для смертельного удара саблей.

— Лена, что ли? — Да нет, постарше. В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались. Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. — Я объясню.

Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим. А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос.

Начнет плакать, кричать, что он не считается с ней ни вот на столько. Я только на болгарской границе был, на Дунае у Калафата. Все узнаешь подробно. Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. И опять стоим здесь — снова отвыкшие, новые. Тоска томила неотступно. — Приготовьте студенческие! — крикнула Лена, обернувшись. Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство. А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать. А вы, оказывается, совсем молодой! — сказала она неожиданно. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил. Лесик уже без галстука, разомлевший и улыбающийся, бродил между парами, подставлял всем ноги и что-то дурашливо бормотал. Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками.

— Да, я знаю, мне писали. А сходиться с людьми, кстати, проще простого… Расходиться вот трудновато. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса.