Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему темперамент как свойство личности

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему темперамент как свойство личности", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему темперамент как свойство личности" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. Сейчас он старался танцевать как можно лучше, мягко и бережно вел Раю, вспоминал все новые, давно им позабытые па — ему казалось, что он хоть этим немного развлечет Раю.

У меня собачий нюх на это дело. — Алексей Евграфыч, — весна! — отвечали девушки смеясь. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. — Да директор прежний, в том месяце ушел. В институте Станицына любили — человек он был очень знающий, авторитетный, но отличался предельным мягкосердечием и рассеянностью. — Билеты, да? Зачем? — спросил Рашид. — Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. Потом на коротких волнах мы поймали вдруг Осло. Понимаете? Значит, уже древнее слово «сочастье» имело общественный смысл. А когда мне не хочется, я никогда не болею. Сергей подошел к Лагоденко, который, усевшись на столе, курил с задумчивым видом и сосредоточенно разглядывал свою ладонь. — Ну, чудно! Милости прошу… Вадим вошел вслед за Сергеем в комнату Козельского — большую, с высоким лепным потолком, с двумя полузашторенными окнами. Вадим и Лена быстро перебежали на тротуар. И не путали. — Да, много времени прошло, — согласился Вадим. Вадим узнал Альбину Трофимовну. Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. — Как ты скоро с людьми сходишься! — Ну, брат!.

Нет, Вадима это не трогало. Будьте здоровы! Он проводил Вадима до двери.

Не в пример другим девушкам.

Скучища какая-то. — Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. Да и каждому было бы… — Так.

Сейчас он поднимется на Красную площадь.

Ты знаешь, я изменил тему, я пишу о драматургии Тургенева. — Правильно, Андрюша. В это время Кузнецову позвонили из инструментального цеха, сообщили, что бригада Шарова закончила всю токарную работу для цеха 5 на неделю раньше срока.

Вадим тоже был рад этой неожиданной встрече. Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день.

Вадим и Палавин подошли к окну, оба поставили свои чемоданчики — Палавин на пол, Вадим на подоконник. С идейной стороны в ней пороков никаких нет, задумана она правильно, тема самая злободневная — взята из газет. — Ну что ж. Тебе на эти штуки Кузнецов ответит.

— Ну почему так уж… Одним словом, милости прошу! — Спасибо, всего хорошего, — сказал Вадим и, пожав протянутую Козельским руку, вышел. Он прав, говоря, что в нашем НСО работа идет несерьезно, беспорядочно и нудновато. :

Нет, он спрашивал не о том, о чем надо было спросить и о чем он хотел спросить. Лесик уже без галстука, разомлевший и улыбающийся, бродил между парами, подставлял всем ноги и что-то дурашливо бормотал.

Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.

Он оглянулся. — Лена так не считает, и что-то я не замечал… — Мак, ты же ничего не видишь! Ты всегда героически садишься на первый стол и ничего не видишь! А мы видим.

Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу.

Это пустяки, к февралю мама, наверное, будет ходить. И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. Ты помнишь, как он сдавал историческую грамматику? Наш старик глаза вытаращил.

Он давно уже скинул шинель и был в одной фуфайке, которая туго обтягивала его плечи и бицепсы и потому была его любимой одеждой.

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем. — Еще раз увижу — твоей же бородой заставлю подметать! — говорил он свирепо и, заметив Лагоденко, добавил: — Мой предшественник распустил вас, понимаете! Либеральничал! А я вас возьму за жабры, без-д-дельники! — Потом возьмешь. — С Палавиным я не пойду, — сказал вдруг Лагоденко. Он мне не понравился, вот и все. — Конечно, не просто! Теперь тебе все будет не просто. Здесь было тихо, и хотелось идти медленно и разговаривать вполголоса. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками. Разберемся, я вам обещаю. Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете. — А почему он именно к тебе подошел? — спросил Мак. Потом я раскусил, но долгое время молчал. Видно, во втором семестре кончу. — Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. Он мой самый лучший друг. Он узнал голос Гали. Теперь он ощущает вдруг глубокий смысл этого конца. — Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. Андреев чуть обернулся, показав Вадиму один черный выпуклый глаз, молча кивнул и вновь склонился над умывальником. — Только не в стиле Лагоденко, — добавил Левчук. — Вот уж нет! — возразила Люся. — Елка? Да ее не поймешь… Вообще она все время мечтала уехать на практическую работу, причем обязательно в самую глушь. — Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть. «Понедельник, — читал Вадим, — позвонить Козельскому… Среда — консультация. — Не помню. — Лагоденко, соблюдай порядок! — сказала Марина строго. Да, а у вас как с рефератом, Белов? — Я, вероятно, не успею до Нового года, — сказал Вадим. — Ничего, проходи! Раздевайся, — сказал Вадим, не отрываясь от зеркала. Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат. Тот широколицый, рябой паренек в гимнастерке, туго заправленной за пояс, с двумя кубиками на петлицах, который пробежал, хрипло покрикивая: «По вагонам, по вагонам, товарищи!», был теперь во сто раз ближе к отцу, чем все они, вместе взятые.

Пять лет не спрашивал он деловитой московской скороговоркой: «На следующей не сходите?» И когда он теперь спросил об этом, голос его прозвучал так громко и с таким неуместным ликованием, что стоявшие впереди него пассажиры — их было немного в этот будничный полдень — удивленно оглянулись и молча уступили ему дорогу.

А во-вторых, это неверно, ложь! Он выписывает на дом все толстые журналы! Я знаю, видел! Да как может профессор русской литературы… — Выписывать-то он выписывает, — перебил его Лагоденко.

— Может, в Нескучном гуляет. Нет-с, я не люблю коньяк…» И вообще он был доволен собой. Я возмущен беспринципностью бюро — прошу записать в протокол! Что, у нас нет больше дел на бюро? Все у нас блестяще, все вопросы решены? Спартак постучал смуглым остроугольным пальцем по столу. :

Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии.

— Привет! — окликнул его Вадим. Начали заниматься. — Здравствуйте еще раз! Можно войти? — Нельзя. А Вадиму вовсе не хотелось развлекаться, он шел на вечер в смутном, неопределенном настроении, далеко не праздничном… Уже подходя к зданию института, Вадим слышал приглушенную музыку, взрывы смеха; окна клуба ярко светились, и видны были черные спины и головы людей, сидевших на подоконниках.

Но в части его критики Козельского есть, надо признаться, доля истины.

Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах. Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату. Ты слышала его реферат? — Нет. Она растерялась. Говорил он медленно, с утомительными паузами и все время, пока говорил, трогал лицо: потирал пальцами бледный лоб, нежно ощупывал шею, накручивал на палец белокурую прядь… Да, он тоже замечал, что Палавин выбрал в жизни нехороший, нетоварищеский стиль. Лена, веселая, улыбающаяся, напевала только что услышанные мелодии и спрашивала оживленно: — А как тебе сцена на перроне понравилась? А как полковник — правда, хорош?. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. — Профессор, мы же говорим о реализме! — А Диккенс? — Диккенс явился позже. Лена принялась уговаривать шофера, называя его «Коленькой» и «голубчиком», и дело решилось в две секунды.

Но Вадим чувствовал, что все-таки большинство студентов относится к Палавину с меньшей симпатией. Нет… «Ты ничего не понимаешь, отстань!» Просто не знаю… Ну как с ним говорить? — Может, ему правда лучше побыть одному теперь, — сказал Вадим.

Начнет плакать, кричать, что он не считается с ней ни вот на столько. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. Вадим не спешил. — А вон этот-то! — обрадованно кричал мальчуган рядом с Вадимом и без устали подпрыгивал, чтобы лучше видеть.

Вот чего не могли бы сделать никакие слова. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. :

— Вадим только что из больницы, — сказала Рая. — Так точно-с, учту-с! — сказал Вадим, выпучив глаза и козыряя. — Вы гений, Рашид! И тогда у человека бывает настоящее личное счастье.

— Я обязательно вернусь в Москву, но я вернусь с диссертацией, я вернусь заслуженным человеком. А ты, пожалуйста, не падай духом, не надо, крепись. Стоя осенней ночью у чердачного окна в каком-нибудь доме на Полянке или на Коровьем валу, глядя на вспышки зениток в небе и мгновенно возникающие розовые нити трассирующих пуль, Вадим проникался новым ощущением — он был уже опорой не только семьи, но и опорой всей своей улицы, всего района, десятков, сотен семей, невидимо спящих или бодрствующих в кромешном мраке затемненного города.

В отношении подруг у него, очевидно, такое же строго ведомственное распределение. — Можете идти по домам, — сказал Левчук. — Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала.

— Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. А вы, мой друг Белов, последнее время практикуетесь в разрушительной деятельности, позабыв, что ваша главная обязанность все-таки — создавать, а не разрушать. А потом ты пошел в гору — в свою маленькую комфортабельную горку с удобными ступеньками и осторожным наклоном. Ну, сегодня будет игра! — сразу сказал он, возбужденно усмехаясь. — Если я говорю — я зря не скажу. — Ну да, — бормочет Вадим глухо. «Он пьян», — решил Вадим. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. И опять мы должны были покорно выслушивать… «Зачем он говорит об этом? — напряженно думает Вадим. Сегодня днем состоялась наконец многожданная английская контрольная, и теперь, за столом, это событие оживленно обсуждалось. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате.

— Дайте один до Калужской… Троллейбус бежал через Каменный мост. По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех.