Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему технические характеристики персонального компьютера

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему технические характеристики персонального компьютера", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему технические характеристики персонального компьютера" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И так они стояли — на одно мгновение потонувшие в бездонной ночной тиши переулка. — Обязательно придет. Оба красавца строили коварные планы против блондинки.

И ушел оскорбленный… и очень довольный, наверно… Понимаешь, его оскорбили! Ушел писать свою пьесу, свои «капустники», выступать на собраниях, острить… рассуждать… Она замолчала на минуту, подавляя рыдания, потом резко подняла голову. 11 В субботу после лекций Спартак Галустян объявил, что студенты третьего курса мобилизуются завтра на воскресник — по прокладке газопровода на окраине Москвы. — И это, по-вашему, не высокомерие, не зазнайство? Это ли, черт возьми, не дьявольская, отпетая самовлюбленность? И вот этот человек, так называемый «друг детства», который всю жизнь, оказывается, меня обманывал, лицемерил, — я думал, что он относится ко мне честно, по-дружески, а он, значит, только «мирился с моими недостатками»! — этот человек смеет обвинять меня в бесчестии, в аморальном поведении! Да разве он может понять всю сложность, всю глубину моих отношений с Валей? Разве может понять он, этот добродетельный уникум, этот достойный член «армии спасения», что разрыв с Валей мне тоже стоил… И мне пришлось кое-что пережить?. Он испытывал чувство внезапного, еще не вполне осознанного облегчения.

Двести — триста экземпляров, больше незачем. — Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр.

— Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена.

У меня это получится, ей-богу. — Я тоже не знаю — как ты ко мне. Нет, он спрашивал не о том, о чем надо было спросить и о чем он хотел спросить. Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает.

Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем.

— А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх. Только… — Спартак взглянул на часы.

Только там сидеть не на чем. Вот все. 1938 год. — Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

Несколько критических замечаний сделали Беспятова и Козельский, но в общем Палавина все хвалили, поздравляли с настоящей творческой и научной удачей; Козельский сказал, что реферат Палавина выходит за рамки студенческой работы.

Нужно быть гением, чтобы не замечать, как это мало. Время покажет. Вадим тоже догадывается. — Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла. А мы с мамой не хотим… — Правильно. :

Мне не везет. — Я-то знаю, чьи это дела! — сказал он, тряхнув головой. — Нет, это тоже не главное, пусти! — быстро прошептала она.

И все, заулыбавшись, посмотрели на Батукина, который покраснел смущенно и радостно и, пытаясь скрыть улыбку, низко опустил голову. — Палавин угрожающе потряс ладонью. Вот в чем дело. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку.

Взял недопитую рюмку, перелил остаток коньяка в бутылку с длинным горлышком и поставил бутылку на прежнее место, на подоконник рядом с гантелями.

Нет, Вадима это не трогало.

В день поездки к Андрею Вадима разбудила соседка, как он просил, в семь часов утра. — Вы поссорились? Да? — с интересом спросила Лена. Но Валя заметила его и обрадованно позвала: — Дима!.

Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей.

Уж кто тогда спортсмен на курсе, если не он? Первый нападающий сборной института по волейболу! Мать была убеждена, что дело в теплых носках и в том, что Сережа слишком много курит. — Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. — Ой, — Галя Мамонова вздохнула глубоко и подняла плечи, точно ей было зябко. — Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму. Долго не открывали, наконец зашлепали в глубине коридора войлочные туфли: это Аркадий Львович, сосед, — как медленно! — Что вы грохочете, Вадим? Пожар? — Я опаздываю в театр! — радостным и прерывающимся от бега голосом проговорил Вадим. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей. — Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. Здесь все по прежнему, как до войны, — торжественный строй голубоватых елей вдоль Кремлевской стены, два солдата застыли у дверей великой гробницы. Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. Вадим махнул рукой. — Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Возможно, что и с Сережей у него какое-то недоразумение из-за этой Лены. — Мать приходила к вам вчера? — спросил Палавин сухо и подчеркнуто по-деловому. Вадим принялся убирать комнату. Девушки из драмкружка рассказывают о работе с Палавиным во время подготовки «капустника». Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине. Научитесь говорить по-русски, голубчик. Но я обещал Спартаку быть, я дал слово, понимаешь? Я же не знал… — Ах, ты дал слово! — Лена кивнула с серьезным видом. Лица людей, оживленные, молодые, веселые, озарены сиянием фонарей и световых реклам и звезд, щедро рассыпанных по высокому синему косогору.

Итак, Сырых, Белов, от бюро пойдет Нина Фокина, Палавин — пусть впечатление производит, и… ну, хотя бы Лагоденко.

Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Я на вас надеялся. Сергей вяло протянул ему руку, не поднимаясь с дивана.

Он мне очень нравился. Валюша мне и пообещала. Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо. Окончился радостный день труда. Почти год после победы над Японией прослужил Вадим в армии на маленьком, заброшенном в сопках забайкальском разъезде. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно. :

Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь.

С углов домов свергались водопады капель, и люди пробегали под ними, согнувшись, придерживая руками шляпы, и резво прыгали через лужи. Были еще два зачета, но они не тревожили.

— Участвовать в работе… — Счастливо — в смысле счастливо выйти замуж? — Что ж, всякая женщина надеется счастливо выйти замуж, — сказала Лена, сразу делаясь высокомерной.

Потом все стали говорить с Вадимом по очереди: Лагоденко, Нина, Левчук, Лешка, Мак, Рая… Последним был Рашид: — Эй, Вадимэ-э! Тебе счастье на Новый год! Слышишь, эй? — кричал он весело и потом что-то быстро, с присвистом заговорил по-узбекски. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав». Лекторская солидность! «Итак, товарищи, я мыслю наши занятия…» К черту! Все разбегутся. Ему казалось, что у них виноватые лица и такой вид, точно они скрываются от кого-то. Но при чем тут формализм? Где низкопоклонство? А вспомни мою работу о Достоевском: я писал о влиянии Достоевского на всю мировую литературу. И Вадим, уже достаточно раздраженный против Козельского, решил, что теперь хватит поддакивать. И вообще вся эта история нужна главным образом нашему секретарю Галустянчику, чтоб его похлопали по плечу в райкоме, напечатали где-нибудь… А у студентов своих дел по горло. — Но еще важнее знать, как писать о рабочих. — Сырых, конечно, крупный специалист по вопросам любви и лирических сцен, но все-таки надо говорить не голословно, надо аргументировать! А как же люди говорят в таких случаях? Как же они думают? Но этого Сырых, к сожалению, не сказал.

Он не оглядывался, но ему было приятно, что Лена здесь, хотя она сидела далеко от него и они, может быть, не скажут сегодня друг другу и слова.

— Какая интересная! — сказала Оля тихо. Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость.

Сергей, аккуратно связав шнурки на папке с рукописью, молча попрощался с Вадимом и пошел к двери, Вадим — в другую сторону. Малый клубный зал был заполнен почти целиком — вечер был необычный для института, и слушателей набралось много. :

Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. Вот она, встреча! Он будто чувствовал, что это должно случиться сейчас.

Полы все вымыла. Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. Общий разговор сам собой прекратился. — У Макаренко где-то сказано, что настоящий воспитатель должен хорошо владеть мимикой, управлять своим настроением, быть то сердитым, то веселым — смотря по надобности.

Причем знаете: один хитрый ленинградский товарищ, какой-то театральный туз, просто слезно умолял Павла Ивановича отдать ему. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное.

Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе. Продолжая разговаривать, Лагоденко ловко откупорил вилкой портвейн, мгновенно разделил яичницу на три части и нарезал толстенными ломтями сыр. Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. Шумно и звонко за окном: влетают с улицы чьи-то голоса, смех, гудки машин и разнообразные водяные звуки — дзеньканье капель, плеск, журчание в желобах. Тебе стыдно признаться в своей вине». Бедный Спартачок, как он расстроился!. Верно? А ты работаешь медленно, основательно, как дом строишь. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. Но конец был счастливым, и снова толстячок всех смешил, и Вадим смеялся вместе со всеми.

— Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой.